Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— А что, по-твоему, я должен любить?

— Вестерны, где в перестрелках доказывают торжество правосудия.

— Ты права, это я тоже люблю. А ты? Тебе нравится театр? Культуру в целом копенгагенцы одобряют, но большинство их внутри этого здания так никогда и не побывали.

— Я люблю оперу. А ты?

— Ну… музыка ничего, а сюжеты просто дурацкие.

— Никогда об этом не думала, — улыбнулась Тильде, — но так и есть. А как насчет балета?

— Балет? Не вижу в нем смысла. И костюмы такие странные! Честно говоря, меня смущают трико у мужчин.

Тильде опять рассмеялась.

— Ох, Петер, какой ты смешной! Но мне все равно нравишься.

Смешить ее он не собирался, но комплимент принял с удовольствием. В руке Петер держал снимок, который забрал из спальни Поуля Кирке: Поуль и Карен сидят на велосипеде, Поуль в седле, а Карен на раме, оба в шортах. У Карен потрясающие длинные ноги. Оба на снимке так счастливы и полны сил, что Петер пожалел даже на мгновение, что Поуля больше нет. Пожалел и тут же строго одернул себя: Поуль сам преступил закон и выбрал стезю шпиона.

Фотография требовалась, чтобы узнать Карен. Девушка привлекательная, с широкой улыбкой и целой копной кудрей, полная противоположность круглолицей Тильде с ее мелкими аккуратными чертами. Кое-кто в управлении поговаривал, что Тильде фригидна, потому что с ходу пресекала все ухаживания.

«Но мне-то знать лучше», — думал Петер.

Ни словом не обмолвились они о неудачной ночи в отеле на Борнхольме. Петеру было неловко даже поднимать эту тему. Извиняться он и не думал — это еще унизительней. Но в уме зрела задумка столь неожиданная, что он предпочитал держать ее на задворках сознания.

— Вот она, — встрепенулась Тильде.

Петер посмотрел через площадь. Из дверей театра выходила группа молодых людей. Он тут же выделил Карен. На голове лихо сидит соломенная шляпка-канотье, широкая юбка горчично-желтого летнего платья соблазнительно пляшет вокруг колен. Черно-белая фотография не передавала ни разительного контраста между белой кожей и огненно-рыжими волосами, ни зажигательности, которая была очевидна даже на расстоянии. Казалось, девушка не просто спускается по ступенькам, а выходит на сцену.

Молодые люди группкой пересекли площадь и свернули на Строгет. Петер и Тильде встали с места.

— Прежде чем мы уйдем… — начал Петер.

— Что?

— Ты придешь ко мне на квартиру сегодня вечером?

— Какой-то особый повод?

— Да, но я предпочел бы не объяснять.

— Хорошо.

— Спасибо.

Петер заторопился за Карен. Тильде следовала за ним, держась на расстоянии, как они и договорились.

Строгет — узкая улочка, кишащая покупателями и автобусами, часто запруженная незаконно оставленными автомобилями.

«Удвоить штраф, и проблема решена, — подумал Петер, не выпуская из виду соломенное канотье Карен. — Господи, только бы она не домой!»

Одним концом Строгет упиралась в Ратушную площадь. Тут компания разбежалась в разные стороны. Карен осталась с одной из девушек, они шли, оживленно болтая. Пройдя сад Тиволи, остановились, вроде бы чтобы распрощаться, но продолжали беседу, такие хорошенькие и беззаботные в послеполуденном свете.

«О чем еще можно разговаривать, ведь весь день провели вместе», — в нетерпении рассуждал Петер.

Наконец подружка Карен пошла к Центральному вокзалу, а Карен в обратную сторону.

«Что, если у нее свидание с кем-нибудь из подпольщиков?» — размечтался Петер, спеша за ней.

Увы, Карен приближалась к Вестерпорту, пригородной железнодорожной станции, откуда идут поезда до родной деревни Карен, Кирстенслот.

Так не годится. У него осталось всего несколько часов. Ясно, что на явочную квартиру она его не приведет. Придется форсировать ситуацию.

Петер перехватил Карен у входа в вокзал.

— Простите! Мне нужно с вами поговорить.

Глянув на него равнодушно, она не остановилась.

— В чем дело?

— Мы можем поговорить минутку?

Карен вошла в здание и начала спускаться по лестнице, ведущей к платформе.

— Мы уже разговариваем.

Он изобразил, что взволнован.

— Я ужасно рискую уже потому, что подошел к вам!

Это подействовало. На платформе она остановилась, нервно огляделась.

— О чем вы?

Глаза у нее просто чудесные, необыкновенно чистого зеленого цвета.

— Это касается Арне Олафсена.

В зеленых глазах мелькнул страх, и Петер возликовал: «Инстинкт меня не подвел. Она что-то знает…»

— А что с ним? — тихо, но отчетливо проговорила Карен.

— Вы ведь его друг?

— Нет. Но я с ним знакома, дружила с его приятелем. С ним же знакома шапочно. А почему вас это интересует?

— Вы знаете, где он сейчас?

— Нет.

Голос ее звучал твердо, и Петер недовольно признал, что, кажется, она говорит правду. Но сдаваться не хотел.

— Вы не могли бы передать ему сообщение?

Карен помешкала, прежде чем ответить. У Петера подпрыгнуло сердце.

«Раздумывает, солгать или не солгать», — понял он.

— Может быть, — сказала она наконец. — Точно не знаю. А что за сообщение?

— Я из полиции.

Карен отшатнулась.

— Нет-нет, я на вашей стороне! — Он видел, что девушка сомневается, можно ли ему верить. — К службе безопасности я не причастен, занимаюсь дорожным движением. Но работаем мы рядом, и порой я слышу,