Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Но я верую во всепрощение Господа, — заявил он очень серьезно.

Харальд очень хорошо понимал, что творится в душе отца, но не знал, как сказать об этом. Единственное, что пришло ему в голову, — обменяться рукопожатиями. Он протянул руку.

Отец посмотрел на нее. Потом принял и, притянув сына к себе, левой рукой обнял за плечи. Прикрыл глаза, не в силах выдержать накал чувств, и когда заговорил, то голос его, поставленный голос проповедника, прозвучал мучительным бормотанием:

— Я думал, они убьют тебя, — еле слышно произнес пастор. — Дорогой мой сын, я думал, они убьют тебя…

Глава 15

Арне Олафсен от Петера Флемминга ускользнул.

Петер маялся этим, пока варил яйцо для Инге на завтрак. Когда Арне ушел от наблюдения на Борнхольме, Петер небрежно бросил подчиненным: дескать, никуда не денется, скоро поймаем, — но жестоко ошибся. Посчитал, что Арне не хватит находчивости уйти с острова незаметно, и оказался не прав. Как это Арне удалось, он и не знал, но сомневаться, что тот был в Копенгагене, не приходилось, поскольку постовой-полицейский видел его в самом центре города. Полицейский начал преследование, но Арне от погони ушел. И словно испарился.

Некая разведывательная активность, несомненно, велась по-прежнему, с ледяным презрением указал начальник Петера, Фредерик Юэль.

— Олафсен, очевидно, проводит отвлекающие маневры, — заявил он.

Генерал Браун выразился прямодушней.

— Убийством Поуля Кирке прервать работу шпионской сети явно не удалось, — укорил он. И ни слова о назначении Петера руководителем отдела. — Я буду вынужден передать это дело гестапо.

«Разве это справедливо? — размышлял Петер. — Ведь это я раскрыл шпионскую цепь, нашел тайник в тормозной колодке самолета, арестовал механиков, провел обыск в синагоге, арестовал Ингемара Гаммеля, отправился в летную школу, убил Поуля Кирке, вспугнул Арне Олафсена. И все же такие, как Юэль, который не сделал решительно ничего, свели мои достижения на нет и перекрыли продвижение по службе, которого я заслуживаю. Но я еще не сказал своего слова».

— Я смогу найти Арне Олафсена, — пообещал он вчера генералу Брауну.

Юэль принялся возражать, но Петер задавил его возражения.

— Дайте мне двадцать четыре часа, — попросил Петер. — Если завтра к вечеру не посажу его под арест, передавайте дело в гестапо.

Браун согласился.

Раз Арне не вернулся в летную школу и не поехал к родителям на Санде, значит, скрывается у кого-то из приятелей, таких же шпионов, как он. Но все они теперь залегли на дно. Однако есть человек, который знает многих из них. Это Карен Даквитц. Она была подружкой Поуля, ее брат учится в школе с его двоюродным братом. Карен не шпионка, в этом Петер уверен, — значит, залечь на дно у нее причин нет. Она-то и приведет к Арне.

Взбив сваренное всмятку яйцо с солью и ложкой сливочного масла, он отнес поднос в спальню. Усадил Инге, вложил ей в рот ложку с яйцом. Ему показалось, что еда ей не понравилась. Попробовал сам, нашел, что вкусно, и дал еще ложку. Почти сразу она выпихнула еду изо рта, как младенец. Яйцо потекло по подбородку, закапало ворот ночной рубашки.

Петер смотрел на это в отчаянии. Последнюю неделю она пачкалась уже несколько раз. Что-то новое…

— Инге никогда бы такого не сделала, — пробормотал он.

Петер поставил поднос на столик, вышел из спальни и направился к телефону. Набрал номер гостиницы на Санде и попросил позвать отца, который уже с раннего утра всегда бывал на работе. Когда тот взял трубку, произнес:

— Ты был прав. Пора устроить Инге в клинику.

Петер рассматривал Королевский театр — сооруженное в девятнадцатом веке здание с куполом из желтого кирпича. Фасад весь в колоннах, пилястрах, капителях, консолях, венках, щитах, лирах, масках, русалках и ангелах. По краю крыши — урны, факелы, светильники и четырехногие создания с крыльями и женской грудью.

— По-моему, это перебор, — буркнул Петер. — Даже для театра.

Тильде Йесперсен рассмеялась.

Они сидели на веранде гостиницы «Англетер», откуда прекрасно видна Новая Королевская площадь, самая просторная в городе. В театре проходила генеральная репетиция новой постановки «Шопенианы», в которой участвовали ученики балетной школы. Петер и Тильде ждали, когда выйдет Карен Даквитц.

Тильде делала вид, будто читает газету. Заголовок на первой полосе гласил «Ленинград в огне». Даже нацисты поражались, как хорошо складывается их русская кампания, утверждая, что успех «превосходит воображение».

Чтобы снять напряжение, Петер поддерживал светскую беседу. Пока что его план терпел крах. Карен была под наблюдением весь день, единственное ее передвижение состояло в том, что она пошла в школу. Но бесплодное беспокойство подтачивает силы и чревато ошибками, поэтому он старался расслабиться.

— Как думаешь, архитекторы специально строят так, чтобы на обыкновенных людей театр нагонял страх и они, не дай Бог, туда не пошли?

— Ты что, считаешь себя обыкновенным?

— Конечно.

По бокам парадного входа высились две позеленелые статуи сидящих фигур больше натуральной величины.

— Кто эти двое?

— Хольберг и Эленшлегер.

Он знал эти имена: выдающиеся датские драматурги.

— Знаешь, я драму не очень люблю, слишком много болтают. По мне, так лучше сходить в кино, на фильм повеселей, с Бастером Китоном или с Лорел и Харди. Ты видела тот, где эти парни белят известкой комнату и тут кто-то входит с доской на плече? — Он хмыкнул, представив эту сцену. — Я чуть на пол не свалился от смеха.

Тильде одарила его своим загадочным взглядом.

— Удивил.