Бог войны - Дэвид Вебер

Шигу, возможно, была достаточно тактична, чтобы сосредоточить большинство своих более могущественных слуг здесь, в покоях Голоса, для нападения на Кериту. Но она не сосредоточила их всех, и даже если ее оставшиеся слуги не жаждали мести, они должны были знать, что их единственный шанс избежать возмездия заключается в убийстве или, по крайней мере, отвлечении Кериты.

Ее челюсть сжалась. Она знала, что бы сделала, если бы была одним из орудий Шигу, с которым столкнулась защитница Томанака. Она скормила бы неповрежденных членов стражи Куэйсара прямо клинкам защитницы, и хаос, неразбериха и тот факт, что никто из невинных не знал, что происходит на самом деле, позволили бы ей сделать именно это. Любая защитница сделала бы все, что в ее силах, чтобы избежать убийства мужчин и женщин, которые всего лишь выполняли свой клятвенный долг, без следа порчи на их душах. И если, несмотря на все, что она могла сделать, эта защитница окажется вынужденной убить этих мужчин и женщин в целях самообороны, сами по себе силы Тьмы посчитают это далеко не незначительной победой.

Но у Кериты были свои планы, и ее сапфировые глаза были мрачны, когда она широко распахнула двери палаты и прошествовала через них, мечи в ее руках сверкали синим.

Колокола в коридоре за пределами покоев Голоса звучали громче, и Керита услышала резкие выкрики команд и топот ног в сапогах. Первая группа стражников - дюжина дев войны и вдвое меньше стражников в ливреях Лиллинары с лунными знаками - выбежала из-за поворота бегом, и Керита собрала всю свою волю. Она потянулась так, как никогда не смогла бы описать тому, кто не был защитником, и схватила часть силы, которую Томанак влил в нее. Она придала ей форму, соответствующую ее потребностям, а затем выбросила его перед собой в виде веерообразного тарана.

Выкрикиваемые приказы превратились в крики замешательства, когда усиленная богом воля Кериты пронеслась по коридору, как какая-то огромная невидимая метла. Она собрала тех, кто реагировал на то, что, по их мнению, было неспровоцированным нападением на храм и его Голос, и просто оттолкнула их с дороги. При других обстоятельствах Керита, возможно, сочла бы забавным зрелище, когда их ноги скользили по полу храма, как будто его камень был отполированным льдом. Некоторые из них били кулаками в невидимую стену, отталкивавшую их с пути Кериты. Некоторые действительно рубили его своим оружием. Но как бы они ни пытались сопротивляться, это было бесполезно. Их отводили в сторону, достаточно грубо, чтобы в некоторых случаях оставить синяки и ушибы, но при данных обстоятельствах удивительно мягко.

Тем не менее, некоторые из ответивших охранников не были оттеснены с пути Кериты. Им потребовались драгоценные секунды, чтобы осознать, что это не так, и даже эта мимолетная задержка оказалась фатальной. Керита была рядом с ними, ее голубые глаза вспыхнули другой, более яркой синевой, прежде чем они смогли отреагировать, потому что была причина, по которой ее взмах невидимой силы не отбросил их в сторону. В отличие от других стражников, они не были невинными жертвами зла, которой отравило и осквернило их храм. Они знали, кому - или чему - они на самом деле служили, и их лица исказились от паники, обнаружив, что выделяются из своих невинных собратьев... в пределах досягаемости клинков защитницы Томанака.

- Томанак! - Керита бросила свой боевой клич им в зубы, и ее мечи были сразу за ним. Не было никакой возможности избежать ее в пределах коридора, не было ни места, ни времени для изящества. Керита врезалась в них, сверкающие мечи двигались с безжалостной точностью какой-то дварфийской машины для убийства, сделанной из проводов и колес.

Те, кто оказался в ловушке впереди остальных, набросились с яростью отчаяния, когда увидели, что смерть пришла за ними в безжалостном блеске ее глаз. Это не принесло им никакой пользы. Одновременно ей могли противостоять не более трех из них, и все они вместе были бы ей не ровней.

Те, кто был в тылу, поняли это. Они попытались развернуться и убежать, но обнаружили, что та же самая энергия, которая оттолкнула их товарищей, подхватила их, как прилив клея. Они не могли убежать; это означало, что все, что они могли сделать, это встретиться с ней лицом к лицу и умереть.

Керита срубила их и переступила через их тела. Она продолжала неуклонно продвигаться по коридорам храма, возвращаясь к часовне Старухи, и пот выступил у нее на лбу. Другая группа охранников бросилась в атаку по пересекающемуся проходу слева от нее, и снова ее метла-таран протянулась вперед. Большинство вновь прибывших уставились в недоумении и замешательстве, когда их решительно отодвинули в сторону... и те, кто не таращился в ужасе, когда Керита ворвалась в их среду, как воплощенная смерть, отметая их попытки защититься и навлекая на них суд Томанака во вспышке пылающих клинков и брызгах крови предателей.

Она продолжила свой путь к часовне и почувствовала, как в ней нарастает усталость, которая была гораздо больше, чем просто физическая. Формирование и придание формы сырой силе такой, какой она была, было лишь незначительно менее требовательным, чем использование присутствия Томанака для исцеления ран или болезней. Это требовало огромной концентрации, и расход ее собственной энергии был огромен. Она не могла долго так продолжать, и каждый невинный, которого она отталкивала со своего пути, только усиливал ее растущую усталость. Но она тоже не могла остановиться. Нет, если только она не хотела убить - или быть убитой - теми же самыми невинными.

Ее продвижение замедлилось по мере того, как росла усталость. Каждая унция силы воли была сосредоточена на следующей секции зала или арке ожидания, отделяющей ее от места назначения. Она смутно осознавала другие колокола - более глубокие, громкие, даже более настойчивые, чем те, которые призвали стражников на защиту фальшивого Голоса, - но она не осмеливалась уделять внимание тому, чтобы задаться вопросом, почему они звучат или что они означают. Она могла только продолжать, пробиваясь сквозь, казалось бы, бесконечное количество членов стражи Куэйсара, которые были затронуты злом.

А потом, внезапно, она вошла в часовню Старухи, и врагов больше не было. Даже ни в чем не повинные охранники, которых она отталкивала со своего пути, исчезли, и звон тревожных колоколов оборвался, как от удара ножа. Была только тишина и резкое, шокирующее прекращение боя.

Она остановилась, внезапно осознав, что взмокла от пота и задыхается. Она медленно опустила клинки, окровавленные до локтей, гадая, что случилось, куда подевались ее