Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

он вообще ничего не написал, этого было бы достаточно. Собственно, это я рассказываю тем, кто не держал растрёпанного шестнадцатого тома "Библиотеки современной фантастики", красного от стыда, за то что иностранцам не платили гонораров.

Я думаю, что мне надо дать Шекли денег. Для людей, читавших его книги в детстве, это будет символично. Можно дать немного — по цене приличной нынешней книги, скажем. Или, сколько будет возможно. Нам-то ничего, а потом можно врать детям, что на твои деньги за Шекли судно выносили — и это будет не совсем неправда.

А за это можно совершенно бесплатно потырить из сети рассказ про Страж-птицу. Он там висит, я проверял.

Извините, если кого обидел, а я в сберкассу пошёл. Стоп-стоп, уже пришёл, и вот что расскажу — упыри из Сбербанка делают перевод только при наличии счёта (сберкнижки), дерут комиссию 4 % (min 50р). А так это всё довольно быстро. Самое смешное, что до меня уже один человек приходил сегодня. Баканов, наверное, приходил — он на соседней улице живёт.

17 мая 2005

История про писателя Кагановича

Поскольку все рассуждают о том, стоящие ли люди писатели-фантасты, то я скажу, что видел их много — и разных.

…но это ещё что — я видел писателя Кагановича.

Это был знатный писатель. Однажды писатель Каганович решил вырастить у себя говорящий фикус. Я сам видел этот фикус — он рос в огромном аквариуме, оклеенном фольгой.

Писатель Каганович воткнул в говорящий фикус электрический провод и подсоединил его к компьютеру. Поэтому, как только кто-нибудь заходил на личный сайт писателя Кагановича, фикус шибало током, и он вздыхал — крепко, по-мужски, и с особенным значением. А как кто-нибудь покидал сайт писателя Кагановича, то фикус вздыхал облегчённо, по-женски, с пониманием.

Девушки, приходившие к писателю Кагановичу в дом, постоянно лезли в аквариум, норовили почесать фикус в интересных местах. Фикус злобно хлестал их ветками, но девушек это не останавливало.

Вообще говоря, растения подчинялись писателю Кагановичу — вместо мобильного телефона он говорил по телепатическому огурцу Ecballium elaterium — огурец умел играть музыку и показывал с помощью пупырышек по Брайлю сотни ещё не написанных рассказов для конкурса "Рваная Грелка".

Мне рассказывали, что свою репутацию писатель Каганович составил, написав длинный и тягучий роман про Масляного Хомяка — домашнего хомяка, что свалился в бочку с маслом и выжил, сбив его лапками до состояния твёрдого бруска. От этого Масляный хомяк охуел, и начал творить добрые дела по спасению Галактики.

За этот роман на протяжении двенадцати лет ему вручали премии «Бронзовый подгузник», как за лучший дебют в фантастике. К несчастью, я так и не собрался прочитать этот роман — даже когда было время. А тот экземпляр, что подарил мне сам Каганович. Тут же украли волоокие девушки, магическими пассами и дрожанием грудей отведя мне глаза.

Писатель Каганович вообще любил животных — пожалуй, не меньше, чем девушек — он объехал Латинскую Америку верхом на тапире, кормил бегемота кусками своего тела — как Синбад-мореход — птицу Рух, а также произвёл фурор на мебельном салоне в Корее, представив там свой одушевлённый скутер.

Я завидовал писателю Кагановичу — в основном из-за магического действия, что он оказывал на девушек. Девушки вились вокруг него роем, как бабочки вокруг фикуса.

Однажды наши комнаты оказались рядом. Я вытащил стул на балкон, разделённый надвое тонкой перегородкой. Несколько часов я курил, пуская дым в ночное небо и слушая, как хохочут и повизгивают барышни в номере писателя Кагановича.

«Одним жизнь даёт всё, а другим — ничего», — размышлял я философски.

Вдруг дверь хлопнула и за перегородкой запищал, вызывая на связь, телепатический огурец.

— Да, это я, — проник на мою половину голос писателя. — Не тревожься, со мной всё нормально. Да… Знал бы ты, как они все мне надоели. Знаешь что, если тебя кто-нибудь будет обижать, скажи моей сестре — и она всех выгонит. Да… И я тоже…

Он замолчал надолго, чтобы потом сказать:

— А как твоя нижняя веточка? Уже зажила? Да брось ты… Я скоро приеду, полью тебя по-человечески. Жизнь наладится, и всё будет хорошо. Всё равно — ты лучший… Я тебя тоже люблю. Целую в макушку.

И дверь снова хлопнула, оставив меня на балконе одного.

Извините, если кого обидел.

18 мая 2005

История про писателя Собесского

…Но это что, я видел писателя Собесского. Я давно, слушая, как он отвечает на вопросы и изволит шутить, поймал себя на мысли о том, что Собесский — идеальный почётный гость любого мероприятия. Он, как хороший современный шахматист, играл двадцать партий-блиц на двадцати досках. Он рассказывал о прошлом и говорил: «Ничего я тогда не знал о конвенциях. Я-то не знал, что это вроде как шабаш ведьм», а потом рассказывал о нынешнем — то есть о том, что он-то и есть "Чудо на Висле".

Прослушав его три раза за несколько лет, всякий понимал, что он повторяется, но — во-первых, русская речь пана Собесского со смещёнными ударениями в одних словах и другие слова, украденные из татарского, эту речь красили. А, во-вторых, анфанттеррибль — и есть идеальный писатель, чуть пьяный и не злобный. Вот застенчивая читательница спрашивала его:

— А что вы больше любите готовить?

— Всё! Я всё сготовлю. Мне слона подавай, мне мышь подавай — я всё сготовлю, да…

Но однажды писатель Собесский приехал в Россию и нарушил главное правило — не выходить из пансионата. Дело в том, что он, выпив дармовой русской водки, начал изображать дикого кота, щипать девушек за попы и припомнил хозяевам 1613 год. Поэтому за ним совсем перестали следить, и писатель Собсееский покинул безопасную зону и углубился в подмосковный лес. Тут же его поймали окрестные мужики, и прикололи осиновым колом, будто лепидоптерист — бабочку.

Потом его, конечно, почистили, вдохнули новую душу — правда весьма неказистую, взятую от одного фэна. Ну а какие у них души — почитай и вовсе нету, одни цитаты. Так он и ходит теперь — толкается в транспорте, даже в такси сесть не может: осиновый кол сильно мешается.

Мне повезло, я помню его ещё в первой жизни.

Извините, если кого обидел.

19 мая 2005

История про критиков Журавлёва и Иссыккулева. (начало)

…Но это ещё что, хоть воспоминание о Собесском расстроило многих. Мы уселись в холле у лестницы, пребывая в том перевозбужденном состоянии,