Слишком много блондинок - Арина Игоревна Холина

я, правда, нахально подумала, что пятьдесят — цена что надо, а семьдесят — это, если по-честному, грабеж.

Возле Останкино тротуары еще не заставили машинами — кое-где пылились какие-то доходяги с утреннего эфира. Охранники на входе даже обрадовались раннему посетителю — мне, а главная по этажу, выдав ключ, пригласила на чашку чая. От чая я отказалась — с утра пью только кофе, и вприпрыжку побежала в редакцию.

Записав в амбарной книге «Вера — 8.47» и понадеявшись, что хоть у кого-нибудь от этой цифры случится инфаркт, я заметила, что не одна. На роскошном кожаном диване, закрывшись плакатом «Кайли Миноук», спал Юра. В одежде, ботинках и даже бейсболке. Носочки он отчего-то трогательно развесил на подлокотниках.

— Эге-гей! — я осторожно дернула его за прядь волос. — С добрым утром. Просыпайся!

Юра не подавал признаков жизни.

— Подъем! — рявкнула я.

Юра спал как убитый.

— Сейчас Борис придет, у нас собрание… — пригрозила я, и Юра мгновенно вскочил, уронив бейсболку.

— Щас, щас, щас… — бормотал он спросонья, не открывая глаз. — Сесяс буду как огучик…

— Юра, ку-ку, это я, Вера, — пояснила я и на всякий случай отошла подальше.

Юра, не открывая глаз, протянул руку за диван, вытянул оттуда бутылку минералки, залпом выпил половину, плеснул на ладонь, размазал по векам и, наконец, посмотрел на меня.

— А ты шо тут делашь? — отчужденно поинтересовался он.

— Юра, ты меня помнишь? — хихикнула я. Выглядел он занятно — мятый, глаза красные, волосы клочьями торчат, не понимает ничего.

— Вер, — Юра стукнул себя в грудь, — да я тебя…

— Начало хорошее, — заметила ч. — И я тебя тоже. Я, правда, не очень понимаю, о чем ты… Ну да ладно. Тебя что, из дома выгнали?

— Почему? — встрепенулся Юра.

— А почему ты здесь спишь?

— А! — Юра обрадовался. — Да меня вчера срочно вызвали… Срочно! Надо было принять у корреспондентов репортаж с концерта этого урода… ну как его… Кокера-Шмокера… Потом Боря притащил новую ведущую моды… Че-т там обсуждали…

— Да? — заинтересовалась я. — И как она?

Юра неожиданно взбодрился, приосанился, пелена с глаз пала, и он бодро произнес:

— Лучше ты сама это увидишь.

— Это положительный отзыв или отрицательный? — настаивала я.

Он встал, изумленно посмотрел на ботинки, огляделся, схватил носки и молча двинулся на выход.

— Эй, ты чего? — крикнула я вслед. — И вообще, почему ты в ботинках без носков?

— Я сначала все снял, — обернулся Юра, — а ночью замерз и носки не нашел. Тогда надел ботинки. Я ничего, просто меня тошнит. Сейчас вернусь. Поболтаем.

В редакцию Юра вернулся часа через три, но я в это время уже была занята по горло — перемывала кости новой ведущей.

С приходом Ларисы немедленно возникло напряжение. Вольт в триста.

Нам ее привела из новостей начальница отдела информации Таня и сказала:

— Знакомьтесь, это Лариса.

А Лариса как обвела нас своими большими зелеными глазами, которые на первый взгляд казались карими — из-за длинных ресниц, так нам всем и стало не по себе.

Очень-очень черноволосая девушка с прямыми, блестящими, короткими волосами. На смуглом личике — две приметные детали: нежная, свежая кожа и глаза. Все остальное будто от другого человека или наоборот — глаза и кожа от другого, а остальное — свое. Лицо узкое, щеки пухлые, нос какой-то бедный, незаметный, лоб среднеарифметический. Брови прямые, без изгиба, тоже черные, как уголь. Но смотрела она так, словно готова была, если что, вцепиться в горло.

На Ларисе было интересное платье из черного шелка, вышитого алыми и белыми розами, тонкий кожаный пиджак и моднючие босоножки. Таня пробубнила что-то о том, какая Лариса замечательная и профессиональная, попросила нас всех ее любить, мы вяло покивали, Лариса ушла, а Таня еще шепталась с Сергеем, после чего тот позвал меня к себе.

Первая новость мне не понравилась — мы переходим на прямой эфир. Так что теперь мало того, что в студию начнут звонить всякие… домохозяйки, школьники и пенсионеры… так теперь еще нельзя будет расслабиться и — если что — вырезать или перезаписать.

А начальнице новостей пришла в голову блестящая идея — и на самом деле, неплохая. На следующую передачу — первый прямой эфир, мать его, мы пригласим «самых стильных и модных людей шоу-бизнеса», а Лариса потом, в качестве большого специалиста по части моды и стиля, скажет — кто на какую оценку одет. Заодно Ларису представят как ведущую новой программы.

Сегодня мне после эфира надо еще дружить с Ларисой — обсуждать всю эту канитель. Алиса чем-то важным занята, так что удар я приму на себя.

Лариса к затее отнеслась так, словно я лично перед ней неизвестно в чем провинилась. Пока я выжимала из нее время и место, где нам будет удобно поговорить, Лариса взирала на меня… если не с ненавистью, то с каким-то презрением. Вникать в ее настроения я не стала, рявкнула, что во столько-то я жду ее там-то, и убежала.

Встретились мы в пресс-баре. Бодрости духа и жизнелюбия у Ларисы не прибавилось — она все еще была мрачна и холодна, как Ледовитый океан. Некоторое время мы переливали из пустого в порожнее, Лариса почему-то огрызалась, словно я говорила что-то обидное, но в конце концов я, сама не знаю почему — от какой-то безысходности, ляпнула:

— Не хочешь выпить?

Лицо Ларисы мгновенно переменилось. Взгляд вспыхнул, на губах заиграла улыбка, а отношение ко мне стало явно доброжелательным.

— Давай, — ответила она.

И мы купили двойную «отвертку» — сто водки, пятьдесят сока. После первых же глотков беседа разошлась — мы быстро прошерстили тему программы, сочинили гостей, обсудили «самых модных и стильных»… А потом Лариса, с тоской уставившись на пустой стакан, предложила:

— Поехали ко мне, у меня текила дома. Золотая.

Терять мне было нечего, и я поехала. Жила она близко — в паре кварталов от Останкино, в хорошем доме. Сказала, что квартиру снимает вместе с другом — он редактор мужского журнала, а сама она не москвичка.

— А откуда? — спросила я, пока она открывала тяжелую железную дверь.

— Из Днепропетровска.

— А ты Диму Фирсмана не знаешь? — Я вспомнила, что наш озабоченный продюсер тоже из Днепропетровска.

— Мы в одной школе учились, — призналась она.

— А… — замялась я. — А это он тебя сюда пригласил?

— Почти… — неясно пояснила она.

Но в это время мы уже зашли в квартиру, я загляделась по сторонам и отвлеклась от Ларисиной болтовни. Квартирка была старомодная, но приятная — высокие потолки, большие антресоли, длинный стенной шкаф, лепнина, люстра в стиле «сталинский модерн».

В кухне,