Талисман Белой Волчицы - Ирина Мельникова

— Постой, — прервал его Михаил. — Я сам провожу Екатерину Савельевну в дом. — И подал руку женщине, чье полное лицо исказила болезненная гримаса, и оно постарело вдруг лет эдак на десять. — Успокойтесь, голубушка, никто Генриха Ивановича ни в чем пока не обвиняет. И даже при наличии этих свидетельств, — кивнул он на клейма, которые внимательно рассматривал урядник, — нет оснований в чем-то подозревать вашего покойного мужа. Даю вам слово, что сам лично прослежу за ходом дознания и выпью с вами шампанского, когда окажется, что это всего лишь чьи-то гнусные проделки.

Михаил и вдова Тригера вышли из бани. Алексей и Ермашка, не сговариваясь, бросились к Егору.

Все три клейма были изготовлены одним и тем же способом. Грубые ручные изделия. Но здесь и не требовалось особого изящества линий — чем грубее, тем достовернее…

— Смотри-ка, разные! — Ермашка протянул руку и взял металлический брусок.

— А ты что хотел? — усмехнулся Егор. — Чтобы они золото одним и тем же клеймом клеймили? Кто ж им тогда поверит, что оно в курганах найдено.

— Но они ж не в одну кассу его сдавали, — не отставал Ермак.

— Разнообразия им хотелось, не понятно, что ли? — зыкнул на него Егор. И, завернув клейма в тряпицу, передал их Алексею. — Протокол надо заполнять, Алексей Дмитрич! — И шлепнул Ермака ладонью по лбу. — Как протокол будешь подписывать, дурья твоя башка, опять крест поставишь или палец к бумаге приложишь?

— Не-а, — разулыбался охотник, — дай карандаш, покажу, как научился свое имя рисовать. Покуда по тайге шастал, палочкой всю землю исковырял, пока не получилось.

— Ну давай показывай! — Егор подал ему химический карандаш и листок из служебной книжки. — Малюй, писарь.

Ермак повозил языком по грифелю, отчего в уголках губ выступила фиолетовая слюна, и старательно вывел «Тимофей Кирб», затем подумал и поставил в конце подписи кружок — почти идеально выписанную окружность.

— И вправду научился! — Егор засмеялся и одобрительно хлопнул приятеля по плечу. Потом с гордостью протянул листок Алексею. — Смотрите, два года бился, пока не научил его подпись свою изображать. Сейчас все по-людски, сразу видно, кто протокол подпишет. Тимофей Кирбижеков.

Теперь не подкопаешься!

Но Алексей смотрел не на кривые, лишь отдаленно смахивающие на кириллицу буквы. Более всего его поразил кружок, который Ермак поставил, видимо, вместо точки. Он мгновенно вспомнил, где еще видел подобные кружки, выведенные гораздо более опытной рукой.

— Кто тебя этому научил? — спросил он, поднося листок к лицу Ермашки.

— Дак Егор Лукич, — ответил растерянно охотник и посмотрел на урядника. — Он меня кажный день заставлял потеть, пока я не запомнил…

— Да я не про буквы, — уточнил Алексей, видя, что Ермак его не понимает. — Кто тебя научил вместо точек кружки рисовать?

— А что? — совсем уж опешил охотник. — Нельзя?

— Да можно, все можно, — окончательно рассердился Алексей и произнес почти по слогам:

— Я тебя спрашиваю, у кого ты научился рисовать кружки вместо того, чтобы ставить точки.

Ермак тупо уставился на него, и Алексей вдруг почувствовал сильнейшее желание тоже дать ему по уху, все еще красному после купеческой оплеухи.

— Да ладно вам, Алексей Дмитрич, — сказал примиряюще урядник. — Он ведь букв не знает. И эти, — ткнул он пальцем в Ермашкины каракули, — не пишет, а рисует.

Просто я, когда образец для него сготовил, ненароком точку на бумаге поставил. Только руки у него больше к ружью приспособлены, корявые, вот он и приловчился вместо точки кружки рисовать. А что? — Он, как завзятый художественный критик, отодвинул листок подальше от глаз, потом приблизил его и одобрительно произнес:

— Молодец, Ермашка!

Того гляди, скоро и читать научишься!

На пороге возник Михаил. Обвел всех хмурым взглядом.

— Что надумали, господа сыщики?

— Ясно, что эти клейма использовали для клеймения золотых слитков, которые сдавали в золотоприемные кассы, как добытые в курганах, — пояснил Алексей.

— Об этом я и сам догадался! — посмотрел на него исподлобья Михаил. — Объясните лучше: почему они здесь оказались? — Он ткнул пальцем в развороченный косяк. — Зачем Тригеру их надо было хранить? Или их подложили?

— Однако подложили! — вздохнул Егор. — Смотрите, Михаил Корнеич, клейма эти уже пользованные, края сбитые… Подложили их, чтобы нас с панталыку сбить, следы запутать. Дескать, нет Тригера — и спросить не с кого. Только обмишурились, господа жулики, как пить дать обмишурились.

— То, что клейма использованные, ни о чем не говорит, — вмешался Алексей, — возможно, Тригер решил их припрятать на всякий случай, авось потом еще раз сгодятся.

Сами знаете, немецкая бережливость…

— Нет, здесь другое, — перебил его Михаил. — Насколько мне известно, клейма на слитках, которые сдавались как «бугорное» золото, редко повторялись. Будь они чаще, ревизоры в кассах вмиг бы заподозрили неладное. Значит, клейма постоянно меняли.

— Сколько подозрительных слитков поступило в золотоприемные кассы? — справился Алексей.

— Сколько в казенные, не знаю, туда мне хода нет, — пояснил Михаил, — а вот в мои — четырнадцать. Все разные по форме, и только на двух или трех клейма повторялись.

Обычно это изображения свернутого в клубок барса, нанесенный штрихами олень или солярный знак, то есть солнце, каким его изображали древние жители этих мест. — Он взял в руки извлеченные из-за косяка клейма, повертел их в руках. — Нет, это совершенно не похоже на то, что я видел, хотя ничего и не доказывает. Этими клеймами могли клеймить слитки, которые ушли в казну.

— А этим? — Алексей вытащил из кармана брусок, врученный ему ночью Анфисой. — Посмотрите: встречалось ли вам подобное клеймо?

— Похоже на трилистник, вернее, лист клевера. Грубо, но понять можно. — Он вгляделся. — Кажется, что-то подобное было. И совсем недавно. Уже после смерти Тригера.

Ага, — вскрикнул он обрадованно, — два слитка с подобным клеймом сдал Тобурчинов. Говорит, что дождем размыло стену оврага, вымыло древние кости и эти два слитка. Он после этого весь овраг перерыл, но больше ничего не нашел.

— Понятно, — протянул Алексей и посмотрел на Егора, — придется тебе заняться твоим приятелем Тобурчиновым и узнать, откуда ему вдруг такое счастье привалило.

— Это мне счастье привалило, — буркнул Егор, — не было у бабы забот, так купила порося!

— Это на его землях тебе шапку прострелили? — спросил Михаил.

— На его, — махнул рукой Егор, — только не шапку, а фуражку.

— Не все ли равно, — посмотрел на него внимательно Михаил. — Смотри, чтоб в голове сквозняк не устроили!

А может, кого в подмогу дать? Тришку, к примеру? Он парень ловкий.

— Премного благодарны, Михаил Корнеевич, но мы уж с Ермашкой как-нибудь, потихоньку-полегоньку и достанем Тобурчина, паскудного вражину, что мне казенное обмундирование испоганил.

— Ну смотри, — посмотрел на него в упор Михаил и отвернулся к Алексею. — Откуда у вас это клеймо?

— Пока не могу сказать. Надо выяснить некоторые обстоятельства. — Алексей взял из рук Михаила брусок и опустил в карман сюртука. — Но обещаю, что сделаю это быстро.

— А я считаю, что это дело рук Хатанги. Он сам мне хвастался, что любую печать вырежет — не подкопаешься.

— Да куда ж ему с одной рукой? — удивился Егор.

— И то правда, а я и не подумал, — с изумлением посмотрел на него Михаил. — Выходит, хвастался старик?

— Наверняка хвастался или старое вспоминал, когда еще молод был и рука не высохла, — сказал Егор и приставил косяк на место. — Жаль, молотка нет, чтобы косяк прибить.

— Постой, Егор Лукич, — Алексей смущенно улыбнулся, — объясни, как ты узнал, что тайник именно в дверной коробке находится. Все же пролезли, ничего не нашли.

Или ты наобум сказал?

— Да нет, не наобум! — Егор хитро прищурился. — У меня вдруг словно пелена с глаз спала, когда Михаила Кориеича среди грядок увидел. Ну, думаю, опять сейчас громы небесные на нас обрушатся. И тут смотрю — возле косяка на полу мусор натрушен. Полы кругом мытые, откуда тогда, спросите, мусору взяться? Вгляделся я — и того больше усмотрел. Видите, — ткнул он в шляпку одного из гвоздей, который крепил косяк к дверной коробке, — чуть-чуть в сторону сдвинуто и краешек отверстия виден. Так бывает, когда гвоздь во второй раз забивают. Но зачем было кому-то косяк отрывать и снова его прибивать, если баня недавно срублена?

— Молодец! — Михаил от восторга припечатал ладонью колено и повторил:

— Молодец, Егор Лукич! Я тебе за догадливость премию выпишу! Двести рублей!

Егор усмехнулся:

— Я ведь еще не все обсказал, Михаил Корнеич, — и он с явным торжеством посмотрел на купца. — Баньку, после мытья, не иначе как в субботу или в воскресенье выскоблили, на крайний случай, в понедельник. А сегодня что? Четверг. Значит, клейма подсунули в последние два-три дня.