Сила Разрушителя - Сергей Степаненко

Хвала Дрону, сыну хватило ума сопеть в тряпочку и в разговор не лезть.

— Какия они люди? — опять вылез носатый. — Тута люди тока мы, других нема! А энтих заколоть!

Яким молча шагнул к оратору и врезал ему краем щита в подбородок. Крикун закатил глаза и рухнул наземь.

— Пока я тут староста, а не ты, Жмых! Мне и решать, что с пришлыми делать.

Статус-кво был восстановлен, провокатора быстренько уволокли за шиворот: черные пятки оставили в пыли две бороздки. Яким вновь повернулся к нам, из-под кустистых бровей сверкнули голубые глаза с чуть заметным хитрым прищуром. Я почти слышал, как в черепной коробке местного предводителя тяжело ворочаются жернова мыслей. Остальные тоже сопели, внимательно разглядывая нас, однако я уловил, что напряжение первых секунд ушло, сменившись любопытством. Если не провоцировать, то колоть и рубить сразу не кинутся, уже хорошо. Что случилось с моим даром — потом разберемся, главное сейчас — выжить. А потом выкрутимся, не впервой.

— Значица, так, — решил наконец Яким, — пришлых в поруб посадить, неча с ходу бить, раз смирные. Вдруг и правда люди? И мальца какого за старым Ведославом пошлите, пусть глянет на них по-своему.

Я коротко кивнул Ромке, дескать, не сопротивляйся, и первым снял перевязь с Гелисвортом.

ГЛАВА 11

Рома

Ой, чего-то я не понимаю… Или батя темнит, или просто мухомором прикидывается. Ну прибежали на крик десятка три мужиков, ну с оружием. И что? Вот так просто взял и отдал Гелисворт и меня заставил разоружиться. Был же шанс не отбиться так сбежать — ворота за спиной! А теперь сидим в холодном подвале, связанные, на охапке прелого сена. Если бы не щели в двери, сквозь которые падают лучики света, еще и темно было бы. Артур откинулся к стене и, скрестив ноги по-турецки, похоже, дремал. А вот мне не спалось. В углу зашуршало, но там темно, не разглядишь, что за гости. Шорох раздался ближе, я на всякий случай отодвинулся, толкнув локтем отца.

— Ром, ты чего? — не открывая глаз, спросил он. — Мышей испугался?

— Каких еще мышей?

— Сейчас увидишь.

И впрямь из мрака выкатились два темных комочка с тоненькими хвостиками. Один тут же устремился к двери, смешно запрыгав по ступенькам, а второй уселся напротив меня.

— Знакомься, — наконец открыл глаза отец, — это Ром и Рем. Наши спасители из чиригского заточения. Только я не понял, как они нас отыскали.

— Мы в твоем заплечном мешке сидели, — тоненько пискнул тот, что выглядывал сквозь щелочку в двери. — Захотелось мир посмотреть.

— Ага, — хмыкнул я, — как говорили в американских фильмах вербовщики: «Сынок, пойдешь в армию — увидишь мир».

— Эй, Хайверги! — снова подал голосок Рем. — К вам гости. Старика какого-то ведут.

— Это… мы пошли, — за себя и за Рема пискнул Ром, и оба серых комочка укатились во тьму.

За дверью раздались тяжелые шаги, грюкнул засов, я зажмурился от хлынувшего яркого света. В сопровождении двух хмурых мужиков, похожих друг на друга как братья, в подвал спустился высокий старик в длинной белой рубахе, до середины груди закрытой седой бородищей, на плечах топорщится серым меховая безрукавка. Синие штаны заправлены в мягкие сапожки. Я пригляделся (из-за яркого света глаза заслезились), но нет, не показалось: Ведослав, если это был он, слеп. Потемневшая кожа закрывает пустые глазницы под мохнатыми густыми бровями с торчащими как у филина длинными волосками. Крылья длинного горбатого носа раздулись, старик вдохнул — и я обалдел: грудь местного экстрасенса, несмотря на худобу, раздулась до размеров бочки. Это ж каким богатырем дед в молодости был? Меж тем Ведослав уверенно, будто зрячий, подошел к отцу, протянул руки — запястья широкие, перевитые веревками мышц — положил ладони нам на головы. Я чуть не охнул вслух, словно рельсом придавило. Артур дернулся было, но сопровождающие деда стражи тут же наставили на нас пики.

— Не балуй! — рыкнул один из них, с виду постарше напарника.

Отец лишь пожал плечами. Я тоже решил не трепыхаться: ну их, аборигенов этих…

И тут у меня волосы дыбом встали: ладони Ведослава засветились мягким голубым светом: ярче, ярче… вот уже сияние окутало голову Арчи, опустилось к плечам, через миг вся его фигура светилась как неоновая рекламная вывеска. А я? Оказалось, точно так же. Внезапно зачесались виски, затылок, лоб; скосив глаза, увидел, что бате тоже некомфортно. А потом внутри черепа подул холодный ветер. Он становился все холоднее, все злее, я буквально ощущал, как мой мозг замерзает, превращаясь в ледышку, а между застывшими полушариями, как между горными пиками, ревет и завывает уже не ветер — буря. Я застыл, замерз, умер. Меня не стало. Только ледяной ветер в голове, только голубая поземка, змейками бегущая по извилинам мозга, причудливым, как улочки родной Ялты, забирающаяся в самые дальние, потайные закутки…

Когда я пришел в себя, оказалось, что Ведослав с охраной покинули нас, в подвале снова темно, не считая жиденького света, струящегося из узеньких дверных щелей, а на связанных за спиной руках кто-то сидит. Кто-то очень маленький, мягкий и теплый. И судя по тихому хрусту, грызет веревки.

— Э… Рем? — просил я в пространство.

— Нет, — донеслось из темноты и почему-то с пола: видимо, отец просто выпал из освещенной зоны, — Рем у меня трудится…

Сколько мыши грызли наши путы — не знаю, я постоянно ловил себя на том, что как бы выпадаю из реальности, зависаю, как старый комп. Видимо, последствия дедовой психотерапии сказываются. Кашпировский, блин… Наконец стягивающая руки веревка ослабла и к отекшим ладоням радостными толчками устремилась кровь. Кожа тут же зачесалась, а потом путы окончательно расползлись. Я повел плечами, стряхивая их, и принялся ожесточенно растирать запястья, выгоняя мерзкое онемение. На колено взобрался мыш-освободитель, пригладил лапками усы, уставился черными шариками глаз.

— Спасибо, друг, — искренне поблагодарил я, не зная что еще сказать. — Буду должен.

— Мы услышали твои слова, младший Хайверг! — пискнули из темноты, где уже ворочался, разминаясь, отец. — И надеемся, что это не пустой писк.

— Ладно вам, мелкие вымогатели! — проворчал Артур, выползая на освещенный пятачок. В ладони у него сидел довольный Рем. Хвостик свисал с края, а усы гордо топорщились. — Мы добро помним; чего хотите?

— О делах позже, — пискнул с моего колена Ром, — сейчас другие заботы. Колдун этот, как от вас ушел, к старосте направился, что они там решают, не знаем, но, похоже, кто вы такие — всем уже известно.

— Кто б сомневался… — Батя опустил мыша на ступеньку, погладил пальцем. — На разведку сбегаете, а, Ром?