Длинная цепь - Е. Емельянов

наших овец и им подкрепить наши справедливые притязания. А когда она умерла от голода, я думал броситься вниз с Позорной скалы. После я думал, что если сделаю это, то её смерть не будет иметь смысла, и в итоге увидел, как ты поднимаешься на Ступени, а потом идёшь тонуть под тяжестью своей цепи.

Риг пошёл дальше.

— Думал я очень много. Но полагаю, в конечном счёте, я просто не так уж и умён.

— Это не твоя вина, что так вышло… Она хотела… — за спиной заскрипели шаги. — Ты не мог знать, что так будет. Никто не знает будущего.

— Но предположить было не сложно. Зима была суровой, мы жили впроголодь, и я не знаю чего ещё, на самом деле, здесь можно было ожидать. Я пробовал винить в этом Торлейфа, но правда в том, что последнее слово было за мной.

Тяжёлая рука старшего брата легла Ригу на плечо.

— Последнее решение было за ней. Не бери на себя слишком много, маленький выскочка, каждый из нас сам решил держаться до последнего. И Всеотец знает, она была самая упрямая среди нас.

— Да уж, — постарался улыбнуться Риг. — Торлейфу знатно повезло, что это не я поцеловал дно раньше всех, а то бы с неё сталось спихнуть его массивную тушу ещё до начала весны.

— Он всегда был везучим. Ему пришлось жить в доме с толпой Лердвингов, пока мы жили в доме, где буйствовала наша сестра.

— Везучий мерзавец.

Они слегка посмеялись этой их старой, затёртой до дыр, шутке, ведь именно так и поступают настоящие ворлинги: смеются в лицо смерти, проклинают собственных жадных богов, сражаются до последнего. И не оборачиваются, не показывают брату лицо и глаза.

Кнут поравнялся с младшим братом, хлопнул его по спине.

— Куда ты, туда и я, Риг. Как обычно.

— Прямо к победе, стало быть.

— Прямо к победе, — улыбнулся Кнут. — Вот только давай все же убавим голоса и притворимся, что у нас и правда есть шанс победить. Мы уже почти добрались до вершины.

— И при этом не встретили ни одного охранника.

— Кому вообще придёт в голову, что Кэрите нужна охрана?

Первого охранника они встретили буквально через десяток шагов, едва не споткнувшись об его неподвижное тело. Старик, что ещё утром нёс знамя бессмертной. Теперь он лежал с лицом бледным да глазами закрытыми, и выглядел так, будто заснул на посту и не заметил, как его укутало снегом. Вот только любой и с первого взгляда смог бы сказать, что старик вовсе не спит. Есть что-то такое у каждого мертвеца, что-то неестественное и даже чужое в выражении лица, в его позе, в абсолютной неподвижности, что никогда не даст спутать его со спящими. Мёртвые — первое доказательство существования души, так как по ним сразу видно её отсутствие.

Кнут сразу же вытащил из ножен меч, после чего присел на корточки и расчистил тело от снега. Белая одежда старика была покрыта красными пятнами, одно из которых, самое большое и тёмное, было в области живота. Копьё стражника было аккуратно прикопано в снег поблизости.

— Удар кинжала или ножа, весьма умелый — сказал Кнут шёпотом.

Трупное окоченение наступает через час после смерти.

Преодолевая брезгливость, Риг осторожно подвигал руку мертвеца. Она была какой-то удивительно тяжёлой, но двигалась свободно.

— Тело остывшее, но смертью не скованное. Умер он не так давно.

Лицо старика было такое же, как и утром, разве что очень бледное, но при этом совершенно другое, жуткое. Он был мёртв, и был совсем рядом с ними. Мёртвый.

— Риг, нам стоит уходить обратно, и уходить быстро. Кто бы ни измыслил поднять руку на блаженного, едва ли он остановился на этом и решил после подобного возвращаться домой. Он ждёт нас на вершине.

Однако несмотря на свои слова, Кнут продолжал сидеть возле мёртвого стражника. В какой-то момент Риг поймал себя на том, что в задумчивости постукивает ладонями по своим ногам и это показалось ему неуместным, чем-то непочтительным по отношению к покойному, так что он прекратил.

— Уходим, Риг, прямо сейчас. Ты придумаешь что-нибудь ещё, в другой раз.

— Нет, не придумаю. Это, — Риг кивком указал на мертвеца. — Ничего не меняет. Мы поднимаемся на вершину, и если там будет кто-то ещё, то мы разберёмся и с этой проблемой. Ты со мной?

Риг протянул брату руку, и тот без колебаний схватил её за предплечье, поднялся, вздохнул тяжело. Но все же кивнул, соглашаясь.

— Оружие держи наготове, — посоветовал шёпотом Кнут, в этот раз поднимаясь первым.

— Не уверен, что от меня с ним будет много толку. Предполагалось, что я буду орудовать пером и бумагой, помнишь?

— Это топор, Риг. Держи за рукоять, бей лезвием, и будет тебе толк. Ничего сложного, верно?

— Да, точно — Риг неуверенно вытащил отцовский топор из петли на поясе. — Ничего сложного.

И они продолжили свой подъем на Дозорные Холмы, ступая медленно и прислушиваясь к каждому шороху. Но даже так оказались на вершине довольно быстро, и обитель бессмертных уже была видна даже сквозь густо падающий снег, вызывая своим видом разочарование. Обычный деревянный дом, разве что этажей два, что тоже не такая уж и редкость. Подробнее рассмотреть дом времени не было.

Эйрик был первым, кого Риг заприметил на вершине. Укутанный в дорогой красный плащ с густым белым мехом, старший сын ярла грелся возле трепещущего костерка, и было видно, что тепла ему не хватает. Пухлые щеки его порозовели, кудрявые рыжие волосы были мокры от талого снега, а ноги вытянуты в направлении огня. Выглядел этот неуклюжий юноша с лицом ребёнка настолько не угрожающе, что Риг рассмеялся бы от облегчения, кабы не сидели у того огня ещё двое.

Дэгни Плетунья сидела по левую руку от него, точно рысь в засаде, пока смуглокожий раб Трёшка сидел по правую, и задумчиво игрался с золотыми кольцами на своём лице. Чуть поодаль от них и от огня сидел, завёрнутый в свои поношенные шкуры, возвращённый по имени Бешеный Нос. Риг мог бы порадоваться тому, что утром, во время суда, верно заподозрил в дикаре с Белого Края шпиона, вот только шпион теперь держал в руках длинный лук, собранный из массивных костей неизвестного существа, а в снег перед ним было воткнуто короткое копьё и четыре стрелы с черным оперением.