Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

кто писал о Тбилиси, описывал его мосты, памятник Вахтангу, струи Арагвы и Куры, которые обнимались, словно две сестры, – и это мы видели своими глазами. Не буду рассказывать про храмы в Мцхете и Светицховели, описывать маленькие крутые улочки с нависшими вторыми этажами, которые были больше первых, роскошный проспект Руставели и прекрасный район Сабуртало, где было наше общежитие.

Жили мы по нескольку человек в комнате, спали на узких железных кроватях. Завтракали в огромной столовой. Я поражался, глядя на тонюсеньких грузинских студенток, которые тащили от стойки к столам подносы с разнообразными кашами и стаканами какао и непременным огромным, чуть ли в полметра длиной, свежайшим пури – грузинским хлебом. Эдакая горячая ароматная лодочка. Студентка, худющая, с плоским животом, сквозь который, казалось, просвечивает позвоночник, тут же срубала этот пури, и ничего ей не делалось. Ну и, конечно, вино. Прекрасное, легчайшее, молодое, иногда терпкое, а иногда чуть-чуть пузырящееся, как бы почти шампанское; грузинское вино, которое мы пили беспрестанно и неустанно, и это не мешало нам делать доклады, слушать доклады, обсуждать доклады и бесконечно говорить о литературе, о языке и просто о жизни.

Прятали вино, просто для смеха, под кроватью Нины Брагинской. Потом мы заходили и говорили: “Девочки, давайте чаю попьем”. – “Давайте”. – “А может быть, все-таки винца? Нина, дай нам винца”. – “Откуда у меня вино?” – удивлялась Нина. “А ты пошарь у себя под кроватью!” – смеялись мы с Мишей. Она опускала туда руку и нащупывала две-три бутылки. Нам почему-то казалось, что это очень смешно. Всем всё было смешно. Наверно, потому, что мы были очень молодыми.

* * *

К нам в гости приходили хозяева конференции. Там был чудесный парень Валерий Асатиани, который потом недолго пробыл министром культуры в правительстве Гамсахурдии. Там был заведующий кафедрой классической филологии Акакий Урушадзе, он совсем запросто приходил – опять же, с целой кошелкой вина – к нам в общежитие. Они пели грузинские песни на три, четыре, пять голосов – сколько певцов, столько и голосов.

Воспоминания о Тбилиси остались прекрасные, но какие-то суматошные. Очень много было встреч, разговоров, выпивок. Один раз мы даже в театр пошли, в оперный. Давали “Кармен”. Партию дона Хозе пел какой-то знаменитый тенор, чуть ли не сам Зураб Анджапаридзе. Но странное дело, зал был полон наполовину – лучше сказать, наполовину пуст. Мы с Мишей Бибиковым сначала перешли с первого яруса, куда скромно купили билеты, в бельэтаж, потом прямо во время музыкального действия, в ходе музыкального антракта переползли в партер, ряд примерно в шестой, а в настоящем антракте Миша сказал: “Смотри, там в первом ряду можно занять два лежачих места”. Так что второе действие мы смотрели из первого ряда. Пели очень хорошо. В зале были, наверное, настоящие ценители, потому что они кричали как надо. Не просто “браво”, а именно что “браво”, когда это относилось к певцу, а “брава”, когда они восторгались певицей. А после какой-то арии Хозе, которую он пел, склоняясь на одно колено перед Кармен, несколько человек закричали из зала: “Да капо!”, что значит “сначала”. И он повторил эту арию, хотя, честное слово, стоять на одном колене ему было трудно, он был, мягко выражаясь, полноват.

Мой папа говорил мне: “Не люблю оперу. Там слишком много условностей. Дело не в том, что они поют, когда можно было бы сказать словами, это не так важно. А дело в том, что выходит такой жирный дон Хозе лет пятидесяти, и Кармен чуть постарше его, с огромными сиськами. И они начинают нам изображать любовь восемнадцатилетних. Ужас”. Но этот папин яд на меня не подействовал. Опера мне нравится. А эта “Кармен” в Тбилиси понравилась тем более, потому что она в нашем расписании расположилась как раз между веселой выпивкой с приглашающей стороной и “догонкой” в общежитии.

В Москве в одной странноватой компании я познакомился с несколькими ребятами из Тбилиси, совершенно нефилологического круга. Ну да ладно. Один из них мне оставил свой адрес. “Будешь в Тбилиси”, заходи”. Честно говоря, я не собирался, но вдруг вспомнил, что грузины очень обидчивы по части гостеприимства – составная часть их легендарной щедрости, – и, если этот парень узнает, что я был в Тбилиси и не нанес ему визита, не сносить мне головы.

Я все-таки собрался. Это было, наверное, дня за два до отъезда. Вообще тогдашние конференции были не то что нынешние. Сейчас в лучшем случае два дня – и привет. А иногда и вовсе предлагают, как говорится, “одним днем”. Утром приехал, прочитал доклад или провел встречу с читателями – и на самолет. Но тогда – не сейчас. Тогда такая поездка длилась неделю самое маленькое. С экскурсионной программой и, надоело повторять, с бесконечными попойками.

Итак, я собрался. Достал из кошелька бумагу с адресом, которую написал этот парень собственноручно. Показал своим новым друзьям, тбилисским филологам. Улица называлась Цагверская, номер дома не помню. Но это был именно дом, потому что квартира не была указана. Я догадался, что это частное домовладение. Ребята почему-то засмеялись и сказали: “Не надо туда ходить. Район такой”. – “Какой такой?” – спросил я. “Нахаловка”, – объяснили они. А другой парень засмеялся и сказал: “Бывшая Нахаловка, а сейчас Ленинский район”. Нахаловкой, как мне тут же объяснили, назывался район самостроя, ну, или, мягко выражаясь, частный сектор. Когда-то это был действительно самострой. Люди фактически захватывали участки земли и возводили себе домики безо всякого плана и проекта. Такие районы еще называются залинейными. Что это значит? Значит – расположенные за линией железной дороги. В старые времена железнодорожный вокзал как бы обращался лицом к городу. А всё, что было за вокзалом, за многочисленными линиями рельсов, за депо и пакгаузами, – это был другой мир. В этих залинейных “нахаловках” и “шанхайках” селились люди небогатые, но энергичные.

Мне объяснили, как ехать. На такси у меня денег не было. Я сел в автобус, который действительно пересек железнодорожные пути и углубился в переулочки. Пошли заборы, невысокие, небогатые домики. И тут я прямо в ту же минуту понял, что московский миф о “богатых грузинах” – это легенда московского производства. Хотя богатых грузин я, конечно, видал, и немало, но большинство жителей Тбилиси, а тем более Ленинского района, он же Нахаловка, были самые обычные, наверное, нелегко живущие люди. За заборами видны были фруктовые деревья, собаки и домашняя птица. Кажется, я даже увидел пару индюков.

Тбилисцы, надо сказать, были очень предупредительны. Водитель автобуса высадил меня на уголке