Демонология и охота на ведьм. Средневековые гримуары, шабаши и бесовские жонки - Марина Валентиновна Голубева

то разрывается и сердце у того, кому принадлежит яйцо. Если намазать свиным салом детские башмаки, то ведьмы не могут выйти из церкви, пока в ней остаются дети. Кто во время обедни в день Рождества станет на скамейку, сделанную из нового дерева, тот может узнать всех ведьм общины, так как они поворачиваются спиной к алтарю; но и ведьмы его видят, и он рискует жизнью, если они успеют настигнуть его после службы, прежде чем он придет домой. Можно также узнать ведьму по тому, что изображение, которое видно в ее глазу, перевернуто. (Если смотреть в глаз другого человека, то увидишь свое собственное изображение в прямом виде.) Если варить в одном горшке разные вещи, то этим можно причинить ведьме такую боль, что она придет и сама будет просить прекратить это кипяченье[187].

Разнообразие и фантастичность народных способов выявления ведьм подтверждает массовый характер охоты, которая стала поистине всенародным увлечением, так же как и доносительство. Западноевропейские обыватели, и сельские, и городские, быстро поддавались панике, а в эпоху, когда болезни и смерть подстерегали повсюду, ведьм считали главной причиной любой напасти. Масла в огонь подливали церковные проповеди со ссылками на ученые труды уважаемых людей и на документы высших церковных иерархов.

Азарт охоты

Страх перед ведьмами и был настоящей причиной массовой охоты, жертвы которой исчислялись тысячами. Панический ужас перед колдовством гнал людей доносить на своих соседей при первом же подозрении, а те, кто предполагал, что их подозревают, спешили донести первыми. Масштабы эпидемии доносительства хорошо иллюстрирует случай, рассказанный Жаном Боденом. Некто Труа-Эшель, обвиненный в колдовстве в 1576 году, чтобы избежать приговора, пообещал выдать триста тысяч ведьм. Ему дали возможность подвергнуть игольному уколу поголовно все население нескольких местностей, чтобы он обнаружил печать дьявола. Но, как он ни старался, больше трех тысяч ведьм ему найти не удалось. Однако судебные власти, признав Труа-Эшеля ненормальным, от преследований указанных им ведьм отказались. И что интересно, это возмутило обывателей: они сочли, что власти не хотят защитить их от ведьм. Более того, в пособничестве колдовству молва обвинила королеву Франции Екатерину Медичи, и даже стали распространяться слухи о сговоре королевы с дьяволом[188].

Но не все судьи обладали достаточным здравомыслием, особенно если в дело вмешивалась инквизиция. А представители святого трибунала всячески поощряли доносительство, обещая отпущение грехов тем, кто сообщит о подозрительных личностях, напоминающих еретиков, занимающихся чем-то похожим на колдовство или просто странно себя ведущих. Правда, не каждый был готов открыто донести на ведьму или колдуна — их «боялись больше, чем Господа», сетовал Жан Боден и советовал использовать «весьма похвальный шотландский обычай… называемый индикт, а именно: в церкви есть ящик, куда будет очень просто вложить клочок бумаги с именем колдуна, совершенным им деянием, местом, временем и свидетелями»[189]. Профессор права был уверен, что этот ящик, который будут проверять каждые пятнадцать дней, наполнится тайно написанными доносами, что позволит инквизиции уничтожить еще больше ведьм.

Процедура допросов, пыток и наказаний была отработана еще на еретиках, и, заботясь о своих коллегах, инквизиторы-профессионалы старательно записывали все детали и делились хитростями, советовали, как добиться от ведьм признания и рассказа о сообщниках. Опытные инквизиторы советовали начинать допрос с, казалось бы, малозначимых вопросов, но подводя обвиняемую к осознанию собственной вины в сговоре с дьяволом. Так, российский историк Н. В. Сперанский приводит примеры вопросов, задаваемых ведьмам, из официального списка «Наставлений к допросу ведьм», входящего в состав Баденского земского уложения 1588 года.

Приступая к допросу подсудимой, судья, согласно Наставлению, должен был прежде всего осведомиться, не доводилось ли ей слыхать про ведьм и их «искусство», и если доводилось, то не разузнавала ли она из женского любопытства о том, как собственно ведьмы умудряются производить свои чарованья.

Когда подсудимая в этом сознается, — продолжает наставление, — то надобно далее предлагать ей следующие вопросы.

Не делала ли и она сама каких-нибудь таких штучек, хотя бы самых пустячных, — не вынимала ли, например, молока у коров, не напускала ли гусениц или тумана и т. п.? Также, у кого и при каких обстоятельствах удалось ей этому выучиться? С какого времени и как долго она этим занимается и к каким прибегает средствам? Как обстоит дело насчет союза с нечистым? Было ли тут простое обещание, или оно скреплено было клятвой? И как эта клятва звучала?

Отреклась ли она от Бога и в каких словах? В чьем присутствии, с какими церемониями, на каком месте, в какое время и с подписью или без оной? Получил ли от нее нечистый письменное обязательство? Писано оно было кровью — и какой кровью — или чернилами? Когда он к ней явился? Пожелал ли он брака с ней или простого распутства? Как он звался? Как он был одет, и особенно какие у него были ноги? Не заметила ли она и не знает ли в нем каких-нибудь особых чертовских примет?[190]

Потом судья должен детально расспросить, как ведет себя дьявол во время соития, сколько раз обвиняемая совокуплялась с дьяволом, в каких позах, что после этого чувствовала и т. д. Была ли у обвиняемой свадьба с дьяволом? Как она проходила? Кто из гостей присутствовал? Какие кушанья были на столах?

После детального и подробного расспроса об отношении ведьмы со своим любовником-дьяволом следовали вопросы о разных злодеяниях, которые совершала обвиняемая, получив от дьявола ведьмовскую силу.

Сколько она до смерти извела мужчин, женщин, детей? Сколько она лишь испортила? Сколько беременных женщин? Сколько скотины? Сколько она напустила туманов и подобных вещей? Как собственно она это производила и что для этого пускала в ход? Умеет ли она также летать по воздуху и на чем она летала? Как она это устраивает? Как часто она летает? Куда случалось ей летать в разное время? Кто из других людей, которые находятся еще в живых, бывал на ихних сборищах?[191]

И еще более сотни подобных вопросов, рожденных изощренной фантазией инквизиторов.

Добровольно «сознаться» и ответить на все вопросы так, как того хотели инквизиторы, могла только психически больная женщина, действительно воображавшая себя ведьмой и готовая под диктовку судьи дать любые показания. Однако встречались обвиняемые, которые не только из страха перед пытками, но и из желания угодить любезному судье рассказывали о себе всякие небылицы, приукрашивая их совсем уж фантастическими деталями — например, описывая галантное ухаживание самого дьявола или поедание всякой мерзости на шабаше. Об этом сообщает уже упоминавшийся демонолог Пьер де Ланкр, в трактатах которого описано множество случаев