Кровавые жернова - Андрей Воронин

– Извините, конечно, но у вас не найдется пяти рублей?

– Зачем? – машинально спросил Антон.

Мужчина улыбнулся и пригладил нечесаные седые волосы:

– Вы не подумайте, я не алкоголик какой-нибудь. Пенсионер, один, без женщины живу, вот и некому за мной присмотреть. Вышел в магазин, а водка, которую вчера брал, кончилась.

Другой сорт. Пяти рублей не хватает, а денег в обрез прихватил.

Антон чувствовал, мужчина не врет. Обычно попрошайки придумывают другие истории, да и суммы просят большие.

– Я вот вижу, вы человек интеллигентный, состоятельный, для вас пять рублей – мусор, уроните, не нагнетесь. А в них мое счастье.

Обычно Полуянов никогда не подавал попрошайкам. Нищим – мог, убогим тоже. Он словно откупался от судьбы деньгами, чтобы не превратиться в таких же смирившихся с жизнью людей.

"Судьба, – подумал он, – она повсюду. Посылает испытания, большие и малые. Смерть Сергея – большое испытание, а мужик – малое.

Не дашь пяти рублей, не откупишься вовремя и получишь…" – холод прошел по его спине.

Мужчина весело смотрел на Полуянова:

– Ну что? Счастье за пять рублей – это так мало! В другое время, если встречу, отдам.

Антон раскрыл бумажник и вытащил десятку:

– Возьмите. Других нет.

Новенькая купюра хрустнула в пальцах любителя выпить.

– Вы не думайте, я вам пять рублей отдам.

– Не надо.

– Хороший вагончик, – мужчина уже счастливо улыбался. – У меня раньше, когда жена еще жива была, на даче такой стоял. Другие дома строили, не отдыхать приезжали, а работать. С утра до вечера с топором и гвоздями в зубах на крышах сидели. А я готовый вагончик привез, и больше мне ничего не надо. А потом, когда жена умерла… – мужчина вздохнул и махнул рукой. – Что я вам рассказываю, разве вам интересно? А вот у вас жизнь интересная, сразу вижу.

– С чего вы взяли?

– С людьми встречаетесь, человек вы деловой. Да и мир, наверное, посмотрели. А я дальше дачи из Москвы, считай, не уезжал. Даже в армии служил неподалеку. Может, выпьете со мной? – предложил мужчина.

– Нет, не хочу, – Антон не стал заходить в вагончик и зашагал по улице.

«Я же хотел зайти, – думал он, – но испугался, что попрошайка потащится за мной. А то, что внутри, – это только наше с Мариной. Кажется, так просто – послал бы его к черту, а нет, боюсь. Боюсь, что его подослала судьба».

– Я просто схожу с ума, – вслух проговорил Антон. – Мы так и не поговорили толком с Мариной. А что говорить? Я знаю, что она думает – мы виноваты в его смерти. Мы не хотели, но так получилось.

Глава 13

Все три дня Антон ни на минуту не расставался с телефоном, ни разу не отключил его. Он с головой погрузился в работу, приезжал на стройки даже тогда, когда в этом не было необходимости.

Боялся остаться наедине с собой. Жена ни о чем не расспрашивала, даже о болезни. Бинты все еще стягивали его грудь. Что делается под ними, Антон не ощущал. Уверенности, что воспаление прошло, у него не было. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь видел его в тот момент, когда он снимет бинты, – ни жена, ни Марина.

Утром, когда вышел срок, назначенный Ястребовым, Антон купил в магазине ножницы и поехал к еще не достроенному «Паркингу».

Заперся в строительном вагончике. Все здесь ему напоминало о Марине. Вот чашка, из которой она пила кофе, вот позолоченная ложечка, а вот маленький ножик для фруктов. Марина никогда не кусала фрукты, она ела их маленькими кусочками, отрезая ломтики.

Антон сбросил рубашку и подошел к зеркалу. Бинт уже истрепался, сделался из белоснежного серым, нитки лохматились. Резать его было неудобно, ножницы кривило, они зажевывали нитки. Но сантиметр за сантиметром Антон продвигался от живота к груди.

Наконец еще раз сильно сдавил колечки ножниц, и бинт распался и упал на пол. Антон даже не глянул на него, а сразу стал спиной к зеркалу, до хруста в позвонках повернул голову.

И замер: между лопатками кожа была абсолютно гладкой, без родинок, без волосков, такая бывает только у маленьких детей. Еще не уверенный в том, что увиденное – правда, Полуянов, кривясь от натуги, потянулся рукой за спину.

На ощупь кожа казалась похожей на тонко выделанную замшу. Но своих прикосновений Антон не чувствовал – так, словно в спину ему вкололи обезболивающее лекарство.

– Этого не может быть! – прошептал мужчина. – Должен же остаться какой-то след, рубец. Раны не заживают так быстро.

Но чудо случилось, словно никогда и не было воспаления. В эти мгновения Полуянов забыл о том, что мучило его все эти дни, забыл о гибели Сергея, о Марине. Он скользил пальцами по коже, прощупывал под ней позвоночник.

– Этого просто не может быть! Чудес не бывает.

И тут он посмотрел на лежавший на полу бинт. Тот еще хранил форму его тела. Бурое страшное пятно запеклось на нем.

Антон присел, прикоснулся к сухой запекшейся крови, словно водил пальцами по наждачке.

– Сжечь! Я должен его сжечь! – вспомнил Антон. – Так говорил Ястребов.

Он завернул превратившийся в панцирь бинт в полиэтиленовый пакет и, надев рубашку, даже не застегивая ее, вышел из вагончика.

Нырнул сквозь дыру в заборе на стройку. К параллелепипеду «Паркинга» примыкала башня со спиральным пандусом для подъема машин.

Полуянов побежал по железобетонной спирали, не останавливаясь, тяжело дыша. Ветер становился все сильнее.

Оказавшись на самом верху, Антон перевел дыхание. Он стоял на крыше «Паркинга». Перед ним расстилался город. Огромная черная печка для варки битума высилась посреди крыши. Возле нее – толстая деревянная колода с воткнутым посередине топором. Валялись высохшие на солнце чурки, серебристые, с корой, тополиные. Сюда их притащили рабочие с улицы, после того как городские службы обрезали деревья в сквере.

Антон вырвал топор из колоды. Тот, хоть и был тяжелым, показался Полуянову невесомым. Сухая звенящая чурка разлетелась от первого удара. Антон в расстегнутой рубашке, обдуваемый ветром, колол и колол дрова, как это делал в деревне, приезжая к матери, пока та была жива. Он сгреб щепки, сунул их в поддувало. Язычок пламени от бензиновой зажигалки лизнул сухую древесину, вскарабкался по ней, и в недрах битумоварки затеплился огонь.

Антон подкладывал дрова аккуратно, чтобы не погасить пламя. Ему казалось, что он у себя в деревне, вернувшись в детство, растапливает печку.

Пламя уже гудело. Тянуло еще раз посмотреть на заскорузлые, пропитанные кровью бинты. Но Антон пересилил себя, с хрустом переломил мешок и сунул его в топку. Ярко-желтый полиэтилен мгновенно расплавился, потек, задымил. Бинты обуглились, из высокой трубы битумоварки полетели искры.

Не прошло и пяти минут, как бинт исчез вместе с кровью, будто его никогда и не было.

Полуянов застегнул рубашку, заправил ее в брюки и еще раз взглянул на город, утопавший в утренней дымке. Он шел по пандусу неторопливо, виток за витком, ступая точно на стык плит ровно посередине проезда.

«Как в детстве, – подумал Полуянов. – Загадаешь желание и идешь по тропинке. Думаешь, если ступлю на траву, оно не сбудется».

Только подойдя к вагончику, он вспомнил, что не брал с собой на крышу телефон. Сунул руку в карман пиджака, удобная трубка легла в ладонь. Экранчик показывал, что Полуянов не ответил на звонок.

– Да это же Марина!

Лихорадочно, торопясь, Антон набрал номер.

– Да, – раздался в наушнике потусторонний голос.

Антон, слышавший Марину по телефону сотни раз, даже засомневался, – она ли ему ответила.

– Ты звонила.

– Да. Почему не отвечал?

Антон понял, что не сможет сходу объяснить:

– Об этом потом. Я хочу тебя увидеть.

– За этим и звоню. Приезжай ко мне прямо сейчас, – и трубка отключилась.

Антон лишь перебросил через руку пиджак, выбежал из вагончика, защелкнул замок.

«Почему дома? – думал он, запуская двигатель. – Еще завешены зеркала, еще пересекает портрет Сергея траурная лента, еще не выветрился из квартиры запах смерти. Но если она так хочет, то пусть будет так».

Антон ехал по проспекту, разделенному широким газоном. Остановился у светофора, нервно барабаня пальцами по рулю. Ему казалось, что красный свет светофора горит дольше, чем положено. Он нетерпеливо придавливал педаль газа, готовый сорваться с места, лишь вспыхнет зеленый свет. И тут он увидел среди машин на противоположной стороне проспекта автомобиль Сергея Краснова, тот самый, на котором они ездили в Погост на стройку вместе с Мариной. Это было так неожиданно, что Антону сперва даже показалось, будто сам Сергей сидит за рулем.

И он вжал голову в плечи.

Сзади нетерпеливо посигналили. Зеленый уже горел. Полуянов машинально двинул вперед, не отрывая взгляда от машины Краснова.

За рулем сидела Марина в черных очках.

«Куда же она? Сказала, чтоб я приехал…»

Свернуть он не мог, плотный поток машин перекрывал поворот. До следующего светофора Полуянов домчался первым. Наплевав на светофор, на знаки, развернулся. Ему повезло: милиции на перекрестке не оказалось. Он потерял Марину из виду, плотное движение не давало обгонять. Антон чертыхался, махал рукой, показывая, чтобы его пропустили. Но кто же уступит дорогу? Все спешат.