Монополия на чудеса - Влад Силин

Последние слова утонули в треске. Колонна крошилась под ногами статуи, не давая опоры. Жить атланту оставалось считаные минуты.

Колени его задрожали и подломились.

Потолок пополз вниз, сминая статую фигуркой оригами. За миг до того, как нас накрыло, грандмастер выбросил вперед руку.

В воздухе повис угольный отпечаток пятерни с пылающими краями. Она расползлась, увеличившись в рост человека, и мы шагнули в нее – сперва Варечка, затем Людей и я.

За спиной яростно громыхнуло: коридор из которого мы выбрались, перестал существовать.

Вот он – кабинет магистра, святая святых Дверей Истени… Широкая двуспальная кровать, застеленная шелковой картой древнего материка Гондваны. У стены – книжный шкаф, полка с двадцатью книгами истинного мага[8], макет каравеллы «Санта-Мария». Вплотную к окну придвинут ореховый стол, инкрустированный мозаикой. На инкрустации – знаменитый костер Джордано Бруно, на котором тот сжег пришедших за ним инквизиторов. Да наш магистр еретик, оказывается… Остальные диковинки я оглядел вполглаза. Гобелен с «живым» звездным небом, редкая икона Белозонтичной Тары, коллекция масок театра Но.

Мы с Варечкой уложили магистра на кровать. Тому стало совсем плохо: изо рта и ушей капала кровь, кожа ссохлась пергаментом. Я погнал актрису искать аптечку, сам же уселся рядом с Людеем и принялся шаманить. Работа с биоэнергетикой манарам дается лучше, чем обычным людям, так что скоро магистр открыл глаза.

– Силен, сыскарь… – Он попытался улыбнуться. – Вот уж не думал, что ты до ордена докопаешься… Как ты сюда добрался?

– Работа такая. – Я осторожно вытянул из-под его спины покрывало и укрыл грандмастера. – У тебя тоже работка – не позавидуешь. Вот уж не думал, что ты «Музыку гор» знаешь.

– Это не «Музыка гор». – Людей прикрыл веки. – Это наше, новое… Студент мой придумал… «Якцуп-цоп» называется. Только у него опыта не хватило до ума довести…

Магистр попытался встать, но я не дал. Вышитая на покрывале Гондвана переливалась зеленым и коричневым шелком. Прообраз будущей Австралии потемнел от размазанной крови.

– Лежи, Станислав. Сейчас будем тебя лечить.

– Вот! – Варечка плюхнула на покрывало ящик с красным полумесяцем на крышке. – Аптечечка!

– Свари кофе, милая, – попросил Людей, морщась от боли. – Нам с детективом предстоит долгий разговор.

– Детективом?! – Голубые Варечкины глаза потемнели от обиды. – А как же… Он ведь сказал, что актер!

– Вся жизнь театр, Варечка, – отозвался я философски, – а люди в нем актеры. Шекспир сказал.

– Это немножечко неправда! – Она гневно топнула ножкой. – Имейте в виду: я теперь вас терпеть не могу! – И, презрительно задрав подбородок, отправилась варить кофе.

– Правильно мне Маша сказала, – вздохнул я. – Здесь меня все будут ненавидеть.

Аптечку Людей собирал загадочно. Несколько ампул родоптоксина, LSD, флакон с серебристой жидкостью (судя по весу – ртуть), четыре вида аква медичи (в просторечии – «тещино варенье»), цианистый калий.

– Слушай, у тебя что-нибудь для жизни есть? Или только яды?

– Круглая таблетка… самая большая…

– Ага, нашел.

– Ломай пополам. Только ровно.

Размерами таблетка напоминала крышку от банки с салатом. Но сломалась неожиданно легко, блеснув идеальным мраморным сколом.

– Теперь от верхней четвертинку… Четвертинку от этого, болван! От полной таблетки – восьмая часть!

– Такая сложная дозировка? – удивился я, протягивая обломок дзайану.

– Еще бы, – буркнул тот. – Это панацея[9], один из аспектов философского камня. Половина таблетки помогает от мигрени, другая – от геморроя. Четверть лечит рак или простуду… но это в зависимости от какой половинки ломали. Осьмушка от половинки – тонизирует. От четвертинки – избавляет от похмелья. И так далее.

– А заранее расфасовать?

– Нельзя. Силу потеряет.

С величайшей осторожностью Людей проглотил лекарство. Разжевывать боится, догадался я. Чтобы во рту вдруг в слабительное со снотворным не превратилось или во что похлеще.

Подействовала панацея быстро. Щеки Людея порозовели, дыхание выровнялось. Перестали дрожать пальцы. Он поерзал в кровати и уселся, привалившись к стене.

– Не хватит надолго, – с сожалением отметил он. – Панацеи от смерти еще не придумали…

– А ты уж помирать собрался?

Маг криво усмехнулся:

– Надорвался я, братка… Сила – она штука такая. Много, много… ан раз – и нет ее вовсе. Я ведь запредельные чары держу. Одна «Мой дом – моя крепость» чего стоит… Да и «Як-цуп-цоп» силы до сих пор тянет… – Он свесил руку к полу и принялся рыться под кроватью. Достал тетрадь в коленкоровой обложке и протянул мне. – Это в ковен передай. Тут мои наработки по магии.

Я запихнул тетрадь за ремень джинсов. «Мой дом – моя крепость», значит… Теперь понятно, почему кругом хаос, а здесь хоть бы стеклышко звякнуло. Нас хранит самая сильная защитная чара дзайанов.

Сидел Людей неудобно. Я осторожно приподнял его за плечи и подложил под спину подушку.

– Ребенка-то зачем в свои игры втравил? – недовольно поинтересовался я.

– Ты про Артема?

– Кого ж еще?.. Маги тебе мешали, ясно. А ты их руками пацана убрал.

– Что б ты понимал, манар… Миру грозит опасность. Теперь все средства хороши.

При этих словах я поскучнел. Старо, знакомо… Сейчас выяснится, что дзайаны погибли для их же собственного блага и Людею задолжали огромное спасибо.

– Не веришь… – кивнул грандмастер. – Что ж, твое право. Мерзко уходить из жизни подлецом… Так ведь не изменишь уже ничего.

– А ты расскажи. – Я заглянул магу в глаза. – Чем, например, мешал миру старый чудак-огородник? Учитель? Остальные дзайаны?

На лице мага застыла удивленная гримаса.

– Никогда нельзя недооценивать людей, – признал он. – Что ж, слушай. Мне все равно недолго осталось. – Он помолчал, собираясь с мыслями, потом спросил: – С теорией поводков ты, надеюсь, хотя бы в общих чертах знаком?

Я отрицательно покачал головой.

– Плохо… Но ладно, попробуем. Представь себе лежащий на столе кусок хлеба.

– В смысле?

– В прямом. Напряги воображение.

Я попытался. Ничего не вышло. Я прекрасно чувствовал стол, все его шероховатости и червоточинки, но добавить к реальности хоть что-нибудь оказался не в силах.

Неслышно вошла Варечка и плюхнула на столешницу поднос с кофейником. Чутье манара подсказывало мне, что кофе она пересластила, что одна из чашек искусно склеена, а в кофейнике – утоплена ложечка.

Но и все.

– А ты, милая, – спросил грандмастер, – слышала, о чем мы говорили? Можешь представить?

– Вам булку или бородинский? – Актриса с готовностью выпрямилась. – Я даже «Птичье молоко» немножечко могу! Подождите, сейчас кекс принесу.

Людей тяжело пошевелился. На моих глазах кисть его левой руки рассыпалась песком.

– Уже недолго… – сказал он, не скрывая досады. – А сколько всего не успел… Глупо… Слушай же, Игорь: манары теряют способность к воображению. Собственно, с этого все и начинается.

Варечка принесла кекс и уселась у грандмастера в ногах. Я прихлебывал кофе и вдумчиво слушал рассказ Людея.

…Оказывается, реальность, которую мы видим вокруг себя, не единственна. Кроме нее, существует Истень – пространство воображения. Любой человек способен творить в Истени что угодно: создавать города, разрушать их, бить морды возмутительным уродам, влюблять в себя красавиц и делать красавицами женщин, в него влюбленных.

Вот только за все это приходится расплачиваться… В обмен на абсолютную власть Истень забирает у нас силы. От каждого человека в пространство мечты тянутся потоки энергии. Именно поэтому, если долго мечтать, читать книги, смотреть фильмы или лазить по Интернету, так страшно устаешь.

А иногда среди людей рождаются дзайаны – уродцы, которых Истень почему-то не замечает… Станислав объяснил это так: у Истени мало маны, а у людей много. Поэтому люди постоянно отдают энергию – закон сообщающихся сосудов. Уровень же дзайанов если и выше, чем у Истени, то ненамного. Устойчивая связь не возникает; дзайаны не способны даже прикоснуться к Истени.

Раз нет доступа в пространство мечты, для игры воображения магам – этим бедным родственникам человечества, – остается реальный мир. Правда, силы на это взять неоткуда. Для новорожденного дзайана даже просто выжить порой становится неразрешимой проблемой. В Средневековье большинство магов умирали еще в младенчестве.

Но это решается. Примерно с семи лет ребенок-дзайан получает возможность перехватывать чужие потоки силы, идущие в Истень. Среди обывателей это называется «накинуть поводок» или «обмануть». После этого маг уже может накладывать простенькие заклинания.

Накинувший поводок дзайан забирает у человека маны куда меньше, чем Истень. Избыток силы остается в распоряжении манара. Это сказывается уже через несколько месяцев: манар становится здоровее удачливее, жизнерадостнее. Воображение, правда, не работает… Остаются незначительные крохи, но на них произведений искусства не создашь и великих открытий не совершишь.