Женщина во мне - Бритни Спирс

чем в детстве, я начала убегать в новую мечту - свободу от своей семьи и возвращение к творчеству, которое, как я знала, было во мне.

Все стало казаться возможным. Мы с Хесамом стали настолько близки, что заговорили о совместном ребенке. Но мне было уже за тридцать, и я понимала, что время уходит.

* * *

В начале опеки я была перегружена визитами к врачам. Доктор за доктором, доктор за доктором - наверное, двенадцать докторов в неделю - приходили ко мне домой. И все же отец не позволил мне пойти к врачу, когда я попросила записать меня на прием, чтобы удалить внутриматочную спираль.

Когда была введена опека, все стало контролироваться, повсюду стояли охранники. Вся моя жизнь изменилась таким образом, который, возможно, был более безопасным для меня физически, но совершенно ужасным для моего чувства радости и творчества. Многие люди говорили: “О, твоя жизнь была спасена!” Но нет, не совсем. Дело в том, как вы на это смотрите. Это перспектива. Моя музыка - это моя жизнь, и опека была смертельно опасна для нее; она раздавила мою душу.

До опеки я то входила в студии, то выходила из них, записываясь. Во время опеки команда людей следила за тем, когда я схожу в туалет в студии звукозаписи. Я даже не шучу.

После опеки я прочитала, что мой отец и Робин из компании Лу Тейлор, Tri Star, вместе с нанятой ими охранной компанией Black Box отслеживали и просматривали звонки и сообщения, поступающие на мой мобильный телефон, включая личные сообщения с моим тогдашним парнем, адвокатом и моими собственными детьми, и, что еще хуже, мой отец даже установил в моем доме жучок. В моем собственном доме! Все это было частью их контроля.

Я ушла из дома подростком, потому что моя семейная жизнь была ужасной. Все те времена, когда маленькой девочкой мне приходилось выходить в гостиную и говорить: “Заткнись, мама!”, когда мой отец лежал пьяным в кресле - эти времена возвращались ко мне в четыре часа утра, когда я просыпалась и смотрела в потолок, удивляясь, как эти люди снова стали главными.

В те тихие минуты посреди ночи я клялась сделать все возможное, чтобы сбежать.

38

В тот третий год в Вегасе я почувствовала в себе нечто такое, чего не чувствовала уже очень, очень давно. Я чувствовала себя сильной. Я знала, что должна что-то сделать.

Как только я начала возвращаться к себе, мое тело, мое сердце, моя физическая сущность и мое духовное “я” не могли больше выносить опеку. Наступил момент, когда мое маленькое сердце сказало: “Я не собираюсь это терпеть”.

Родители так долго убеждали меня, что я плохая, сумасшедшая, и это полностью работало в их пользу. Это вредило моему духу. Они погасили мой огонь. Я десятилетиями недооценивала себя. Но внутри я кричала о том, что они несут чушь. Вы должны понять, что в этом есть беспомощность - беспомощность и гнев.

После моих выступлений я так злилась, видя, как моя семья пьет и отлично проводит время, в то время как мне не дали даже глотка “Джека” и “Колы”. В глазах публики я знаю, что на сцене я выглядела как звезда - на мне были симпатичные колготки и высокие каблуки, - но почему, черт возьми, я не могла грешить в Городе грехов?

Став сильнее и вступив в новую фазу своей женственности, я начала искать вокруг примеры того, как использовать силу в позитивном ключе. Риз Уизерспун стала для меня отличным примером. Она милая, приятная и очень умная.

Как только вы начинаете воспринимать себя таким образом - не просто человеком, который существует для того, чтобы сделать счастливыми всех остальных, а человеком, который заслуживает того, чтобы его желания были известны, - это меняет все. Когда я начала думать, что могу быть, как Риз, милой, но при этом сильной, это изменило мой взгляд на то, кем я была.

Если никто не привык к тому, что вы напористы, они очень пугаются, когда вы начинаете высказывать свое мнение. Я почувствовала, что превращаюсь в их худший страх. Теперь я была королевой и начинала высказывать свое мнение. Я представила, как они склоняются передо мной. Я чувствовала, как ко мне возвращается сила.

Я знала, как себя вести. Я стала сильной, выдержав такое расписание. У меня не было другого выбора, кроме как быть сильной, и, думаю, зрители это восприняли. Когда ты требуешь уважения, это говорит о многом. Это меняет все. И когда я услышала, как мои опекуны в очередной раз пытаются сказать мне, что я глупа, если пытаюсь отказаться от выступления или найти способ дать себе еще немного свободного времени, я почувствовала, что бунтую. Я подумала: если вы, ребята, пытаетесь обмануть меня, чтобы я чувствовала себя плохо из-за отказа, я не собираюсь снова на это поддаваться.

* * *

Резидентура должна была закончиться 31 декабря 2017 года. Я не могла дождаться. Во-первых, мне так надоело выступать с одним и тем же шоу неделю за неделей на протяжении многих лет. Я все время умоляла сделать ремикс или новый номер - что угодно, лишь бы разбавить монотонность.

Я начала терять ту радость от выступлений, которую испытывала в молодости. У меня больше не было той чистой, необузданной любви к пению, которая была у меня в подростковом возрасте. Теперь другие люди указывали мне, что и когда петь. Казалось, никому не было дела до того, что я хочу. Мне постоянно внушали, что их мнение имеет значение, а мое - игнорируется. Я просто выступала для них, чтобы заработать деньги.

Это было такой тратой времени. И как исполнительница, которая всегда гордилась своей музыкальностью, я не могу не подчеркнуть, насколько я была зла, что они даже не позволили мне изменить свое шоу. Между каждым концертом в Вегасе проходили недели. Столько гребаного времени было потрачено впустую. Я хотела сделать ремикс на свои песни для своих фанатов и дать им что-то новое и захватывающее. Когда я хотела исполнить свои любимые песни, такие как “Change Your Mind” или “Get Naked”, мне не разрешали. Казалось, что они хотят стеснить меня, а не позволить мне каждый вечер давать фанатам лучшее выступление, которое они заслуживают. Вместо этого мне приходилось делать одно и то же шоу из недели в неделю: одни и те же упражнения, одни