Женщина во мне - Бритни Спирс

Теперь я практически агент ЦРУ.) Он всегда все проверял, одержимо контролировал ситуацию. Я так часто общалась с папарацци, что знала, в чем дело; я знала, что происходит. Итак, увидев его в костюме, работающего в этом огромном агентстве, садящегося со мной в машину, я почувствовала, что он почти слишком хорошо осведомлен о том, кто я такая. Он слишком заботился об управлении делами. Я привыкла к тому, что фотографы окружали меня на улицах, и я почти не замечала их больше, что, я полагаю, тоже не очень хорошо.

У нас были прекрасные отношения. Я чувствовала большую любовь к нему и от него.

* * *

Я все еще была психологически подавлена всем тем, что произошло с Кевином и моими детьми, а также тем, что жила под строгим опекунством, установленным моим отцом. У меня была квартира в Тысяче Дубов, штат Калифорния. В то время мои дети были еще маленькими, и отец по-прежнему распоряжался моей жизнью.

Несмотря на то что после тура Femme Fatale у меня был перерыв, отец контролировал каждую мелочь, включая то, что я ела. Меня озадачивало то, что мама никогда ничего не говорила об этом - мои родители снова сошлись в 2010 году, через восемь лет после развода. И я чувствовала себя преданной штатом Калифорния. Моей маме, похоже, нравилось, что благодаря консервации у отца теперь есть настоящая работа. Они смотрели “Криминальные умы” на диване каждый гребаный вечер. Кто так делает?

Когда отец говорил мне, что я не могу съесть десерт, я чувствовала, что это говорит не только он, но и моя семья, и мой штат, как будто мне законно не разрешили съесть десерт, потому что он сказал “нет”.

В конце концов я начала спрашивать себя: Стоп, где я? Ничто больше не имело смысла.

Чувствуя, что мне нужно больше направлений, я решила вернуться к работе. Я пыталась занять себя продуктивной деятельностью. Я стала чаще появляться на телевизионных шоу, в том числе в 2012 году в качестве судьи на шоу The X Factor.

Я думаю, что многие люди на телевидении действительно профессиональны, как Кристина Агилера и Гвен Стефани. Когда на них направлена камера, они преуспевают. И это здорово. Когда я была моложе, я тоже так умела, но, опять же, я чувствую, что старею, когда боюсь. И я дошла до того, что очень, очень нервничала, если знала, что мне придется выходить в эфир, а мне не нравилось нервничать весь день. Может быть, я просто больше не создана для этого.

Сейчас я с этим смирилась, и это нормально. Я могу сказать людям, которые пытаются подтолкнуть меня в этом направлении, “нет”. Меня заставляли делать то, чего я не хотела, и унижали. На данный момент это не мое. Если бы вы предложили мне милое камео в веселом телешоу, где я появляюсь и исчезаю через день, это одно дело, но вести себя скептически восемь часов подряд, осуждая людей по телевизору? Нет, спасибо. Я абсолютно ненавидела это.

Как раз в это время я обручилась с Джейсоном. Он помог мне пережить многое. Но в 2012 году, вскоре после того, как он стал моим опекуном, мои чувства изменились. Тогда я не могла этого заметить, но сейчас понимаю, что то, что он был связан с организацией, контролирующей мою жизнь, возможно, сыграло свою роль в том, что из наших отношений исчезла романтика. Наступил момент, когда я поняла, что не испытываю к нему никаких плохих чувств, но и не люблю его больше. Я перестала спать с ним в одной комнате. Мне хотелось просто обнимать своих детей. Я чувствовала такую связь с ними. Я буквально закрыла перед ним дверь.

Моя мама сказала: “Это ненависть”.

“Простите, я ничего не могу с собой поделать”, - сказала я. “Я больше не люблю его таким”.

Он порвал со мной, но мне было все равно, потому что я его разлюбила. Он написал мне длинное письмо, а потом исчез. Он ушел с поста моего сокуратора, когда наши отношения закончились. Мне показалось, что у него был какой-то кризис личности. Он закрашивал волосы, ходил на пирс Санта-Моники и каждый день катался на велосипеде с кучей татуированных чуваков.

Эй, я поняла. Сейчас, когда мне за сорок, я переживаю свой собственный кризис идентичности. Думаю, нам пора расстаться.

* * *

Туры под опекой были строго трезвыми, поэтому нам не разрешалось пить. Однажды я оказалась в компании тех же танцоров, что и Кристина Агилера. Мы с танцорами встретились с Кристиной в Лос-Анджелесе. Она выглядела довольно запущенной. Но мы с танцорами поплавали в красивом бассейне и посидели в джакузи. Было бы здорово выпить с ними, стать бунтаркой, дерзкой, веселой. Мне не разрешили этого сделать, потому что под опекой моя жизнь превратилась в воскресный лагерь библейской церкви.

В некоторых отношениях они снова превратили меня в подростка, в других - в девушку. Но иногда я просто чувствовала себя взрослой женщиной, попавшей в ловушку, которая все время злится. Вот что трудно объяснить: как быстро я могла колебаться между маленькой девочкой, подростком и женщиной - из-за того, что они лишили меня свободы. Не было возможности вести себя как взрослая, поскольку они не относились ко мне как к взрослой, поэтому я регрессировала и вела себя как маленькая девочка, но потом моя взрослая сущность снова вступала в игру - только мой мир не позволял мне быть взрослой.

Женщина во мне долгое время была подавлена. Они хотели, чтобы я была дикой на сцене, как они мне говорили, а в остальное время была роботом. Я чувствовала, что меня лишают этих хороших секретов жизни - тех фундаментальных предполагаемых грехов потворства своим желаниям и приключений, которые делают нас людьми. Они хотели лишить меня этой особенности и сохранить все настолько заученным, насколько это возможно. Это было смертью для моего творчества как артиста.

* * *

Вернувшись в студию, я сделала одну хорошую песню с will.i.am - “Work Bitch”. Но я не делала много музыки, которой бы гордилась, возможно, потому что мне это не нравилось. Я была так деморализована. Казалось, что мой отец выбирает самые мрачные и уродливые студии для записи. Казалось, что некоторые люди получают удовольствие от того, что я не замечаю этих вещей. В таких ситуациях я чувствовал себя загнанной в угол; мне казалось, что они меня подставляют. Они словно питались моим