Женщина во мне - Бритни Спирс

тайком передавали личный телефон и я пыталась вырваться. Но меня всегда ловили.

И вот печальная, честная правда: после всего, что мне пришлось пережить, во мне не осталось сил бороться. Я устала, и мне было страшно. После того как меня уложили на каталку, я знала, что они могут в любой момент применить меры к моему телу. Они могли попытаться убить меня, подумала я. Я начала думать, не хотели ли они меня убить.

И когда отец сказал: “Я решаю, что делать”, я подумала: это слишком для меня. Но выхода я не видела. Поэтому я почувствовала, что мой дух отступает, и перешла на автопилот. Если я буду подыгрывать, то, конечно, они увидят, какая я хорошая, и отпустят меня.

Так я и поступила.

* * *

После того как я вышла замуж за Кевина и родила детей, Фелиция все еще была рядом; я всегда ее обожала, но как только я перестала гастролировать и стала меньше работать, мы перестали общаться. Ходили разговоры о том, что Фелиция вернется в турне Circus, но так или иначе я так и не смогла снова взять ее в качестве своей ассистентки. Позже я узнала, что мой отец сказал ей, что я не хочу, чтобы она больше работала на меня. Но я никогда этого не говорила. Если бы я знала, что она хочет что-то сделать для меня, я бы никогда не сказала ей “нет”. Без моего ведома отец скрывал ее от меня.

Я больше никогда не видела некоторых из своих близких друзей - и не вижу до сих пор. Это заставило меня психологически закрыться еще больше, чем раньше.

Родители пригласили старых друзей из дома навестить меня, чтобы я почувствовала себя лучше.

“Нет, спасибо”, - сказала я.

То есть я любила их до смерти, но у них уже были дети, и они жили дальше. Их приход ко мне больше походил на сочувствие, чем на социальный призыв. Помощь - это хорошо, но не тогда, когда о ней не просят. И не тогда, когда нет ощущения, что это выбор.

* * *

Мне трудно возвращаться к этой самой мрачной главе моей жизни и думать о том, что могло бы быть по-другому, если бы я тогда сопротивлялась сильнее. Мне совсем не нравится думать об этом, ни в коем случае. Я не могу себе этого позволить, честно. Я через слишком многое прошла.

И, когда случилась консервация, это была правда, что я развлекалась. Мое тело физически не могло больше этого выносить. Пора было успокоиться. Но я превратилась из тусовщицы в полную монахиню. Под опекой я ничего не делала.

В один момент я была с фотографом, быстро ездила на машине, жила так много. И вдруг я оказалась одна, ничего не делала, даже не всегда имела доступ к собственному мобильному телефону. Это была ночь и день.

В прежней жизни у меня была свобода: свобода принимать собственные решения, составлять программу действий, просыпаться и решать, как я хочу провести день. Даже трудные дни были моими трудными днями. Когда я отказалась от борьбы, в своей новой жизни я просыпалась каждое утро и задавала один вопрос: “Что мы делаем?”.

И затем я делала то, что мне говорили.

Когда я оставалась одна ночью, я пыталась найти вдохновение в красивой или волнующей музыке, фильмах, книгах - в чем угодно, лишь бы заглушить ужас такого положения вещей. Как и в детстве, я искала другие миры, в которые можно было бы сбежать.

Казалось, каждая просьба проходила через отца и Робина. Они решали, куда и с кем мне идти. Под руководством Робина охранники передавали мне упакованные конверты с лекарствами и следили за тем, как я их принимаю. Они установили родительский контроль на мой iPhone. Все тщательно проверялось и контролировалось. Все.

Я рано ложилась спать. А потом просыпалась и снова делала то, что они мне говорили. И снова. И снова. Это было похоже на день сурка.

Я делала это в течение тринадцати лет.

* * *

Если вы спрашиваете, почему я это делала, то у меня есть одна очень веская причина. Я делала это ради своих детей.

Поскольку я играла по правилам, я воссоединилась со своими мальчиками.

Это был восторженный опыт - снова обнять их. Когда они заснули рядом со мной в ту первую ночь, когда мы снова были вместе, я впервые за несколько месяцев почувствовала себя целой. Я просто смотрела на них и чувствовала, что мне очень, очень повезло.

Чтобы видеть их как можно чаще, я сделала все возможное, чтобы успокоить Кевина. Я оплачивала его судебные счета, алименты и еще тысячи в месяц, чтобы дети могли ездить со мной в турне Circus. За тот же короткий промежуток времени я появилась в программе “Доброе утро, Америка”, зажгла рождественскую елку в Лос-Анджелесе, сняла сегмент для Эллен, гастролировала по Европе и Австралии. Но меня снова мучил вопрос: если я была настолько больна, что не могла принимать самостоятельные решения, то почему они считали, что мне можно улыбаться, махать руками, петь и танцевать в миллионе часовых поясов в неделю?

Я назову вам одну вескую причину.

Circus тур собрал более 130 миллионов долларов.

Компания Лу Тейлор, Tri Star, получила 5 процентов. И я узнала, что даже когда у меня был перерыв в 2019 году и деньги не поступали, мой отец платил им дополнительный минимальный “фиксированный гонорар”, так что они получали на сотни тысяч долларов больше.

Мой отец тоже получал процент, плюс на протяжении всего срока консервации - около 16 000 долларов в месяц, больше, чем он когда-либо зарабатывал раньше. Он извлек огромную выгоду из консервации, став мультимиллионером.

Моя свобода в обмен на сон с моими детьми - это был обмен, на который я была готова пойти. Нет ничего, что я любила бы больше - ничего более важного для меня на этой земле, - чем мои дети. Я готова отдать за них свою жизнь.

Так почему бы мне не отдать свою свободу?

33

Как уцепиться за надежду? Я решила согласиться на опекунство ради своих сыновей, но находиться в нем было очень тяжело. Я знала, что во мне есть нечто большее, но с каждым днем чувствовала, как оно тускнеет. Со временем огонь внутри меня перегорел. Свет погас в моих глазах. Я знаю, что мои