Очень опасная женщина. Из Москвы в Лондон с любовью, ложью и коварством: биография шпионки, влюблявшей в себя гениев - Дебора Макдональд

Теперь Локарт полностью встал на сторону интервенции союзников. Единственным способом снова начать войну с Германией на Восточном фронте была поддержка оппозиции большевикам. Пусть будет так. Проблема, которая теперь перед ним стояла, – постоянное, сбивающее с толку создание препятствий, которое заставляло его чуть ли не рвать на себе волосы, – это колебания министерства иностранных дел Великобритании. Те же самые люди, которые препятствовали его плану снова вовлечь Россию в войну посредством дипломатии и горячо настаивали на прямой интервенции, теперь находили тысячу и один материально-технический и политический камень преткновения.

Восстания и антибольшевистские столкновения пылали по всей России. Полки белогвардейцев, меньшевиков, левых эсеров создавали для Красной армии большие трудности, и к середине лета фактически вся Сибирь была в руках антибольшевистских сил. А в министерстве иностранных дел и военном кабинете министров все пытались решить, как воспользоваться этим. Настаивая на интервенции, они обнаружили, что у них недостаточно войск.

Ключом ко всему этому был Чехословацкий корпус. Огромное подразделение из десятков тысяч закаленных в боях солдат – Чехословацкий корпус служил в царской армии и воевал против немцев. После подписания мира, будучи независимым корпусом, получил разрешение большевиков покинуть Россию, чтобы отправиться во Францию и там продолжать воевать в рядах союзников. Так как Германия контролировала северный и южный морские пути, было решено отправить его кружным путем по Транссибирской железной дороге во Владивосток. Это был непростой путь. Железнодорожный транспорт был нерегулярным, и большая его часть использовалась для перевозки бывших немецких и австро-венгерских военнопленных из Сибири в их страны. В пути были постоянные задержки, и чешские и словацкие солдаты начали проявлять все большее нетерпение, и с ними становилось все труднее справляться и большевикам, и их собственному командованию. Троцкий распорядился, чтобы их насильно разоружили, что лишь усилило трения. Легион прекратил движение на восток и начал с боями снова двигаться на запад.

В Мурманске Чехословацкий корпус был нужен англичанам как глоток воздуха. Такой огромный корпус одним махом решил бы проблему нехватки союзных войск и дал бы возможность начать интервенцию. Были разработаны планы захвата жизненно важного направления Архангельск – Москва и установления контроля над Северной Россией. Все эти планы включали использование чехословацких полков и координацию их действий с местными антибольшевистскими силами, такими как небольшая повстанческая армия Бориса Савинкова.

В Москве Локарт отслеживал развитие ситуации и оказывал возможное содействие, одновременно изводя Уайтхолл просьбами поворачиваться живее. В Москве нарастали антибританские настроения, и письма Муры говорили об аналогичном ухудшении ситуации в Петрограде.

В начале июля план англичан стал развиваться не так, как должен был. В Мурманске генерал Пуль, отчаявшись дождаться прибытия хоть Чехословацкого корпуса, хоть американских войск, отложил основную высадку английских войск в Архангельске до августа. Но связь между Москвой и Мурманском была непостоянной, и Локарт, который тайно отслеживал действия повстанцев, не сумел вовремя предупредить Савинкова, чтобы тот не начинал восстание в Ярославле (ключевом пункте, где дорога из Москвы в Архангельск пересекала Волгу) в день акции левых эсеров в Москве[258]. Несколько сотен его бойцов вступили в схватку в городе с частями Красной армии и теперь подверглись безжалостной резне.

В других местах все еще была надежда. Один полководец Красной армии на Юге России переметнулся на сторону левых эсеров и повернул свои войска против правительства, намереваясь создать отдельную республику на реке Волге и объявить войну Германии. Красная армия разрывалась на куски снаружи и изнутри, а тем временем Чехословацкий корпус продолжал агрессивное продвижение на запад, устремляясь к следующему большому поворотному пункту в революционной войне.

На пути корпуса стоял уральский город Екатеринбург. Здешняя равнинная, однообразная местность[259] совершенно ничем не примечательна; но ей было суждено стать местом с самой постыдной репутацией в России. В простом, скучном, но вполне комфортабельном купеческом доме в центре города жил бывший царь Николай II со своей супругой и пятерыми детьми, проводя там небогатые на события месяцы своего заточения и не зная о том, что в конечном счете их ждет. Этот вопрос был скоропалительно решен при приближении Чехословацкого корпуса. Когда его полки начали окружать Екатеринбург, в ночь с 16 на 17 июля глава местной ЧК принял решение казнить всю семью – родителей, детей и немногих оставшихся при них слуг. Убийства были осуществлены в доме в ту же ночь одним жестоким ударом.

Весть о нем достигла Москвы на следующий день, и Локарт был первым, кто телеграфировал о нем внешнему миру, вызвав потрясение[260].

Его собственное положение ухудшалось с каждым днем. Союз Великобритании с Чехословацким корпусом был фактом, который поставил Великобританию в положение государства, находящегося косвенным образом в состоянии войны с Россией, и большевики теперь смотрели на Локарта с явным подозрением. Его защищали только дружеские отношения, которые он наладил с некоторыми членами правительства среднего уровня, а также его пробольшевистская репутация (в которой уже стали сомневаться). Всем английским служащим в Москве и Петрограде было запрещено совершать поездки, и больше не было безопасного способа напрямую связаться с внешним миром. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, когда он получил какую-либо весточку от Муры. Беспокойство о ее безопасности начало превращаться в отчаяние.

20 июля, Йендель

Она не сможет пройти через это. Это было хуже, чем ей представлялось. Чувства, которые ее охватили при приближении к границе, когда немецкий солдат пытался с ней флиртовать, были ничто по сравнению с негодованием и отвращением, которые она испытывала теперь.

Иван, ее так называемый муж, бывший офицер и царский дипломат, верный сын России, полностью перешел на сторону немцев. Он, в сущности, сам превратился в немца. Как будто не было их уже достаточно в Эстонии; немецкие солдаты были повсюду. Немецкий офицер даже гостил в Йенделе, который когда-то был ее домом, местом отдыха ее английских друзей! Вместо того чтобы остерегаться его как вражеского оккупанта, ее муж оказал ему гостеприимство, он обедал и ужинал со всей семьей. Мура была потрясена[261].