Очень опасная женщина. Из Москвы в Лондон с любовью, ложью и коварством: биография шпионки, влюблявшей в себя гениев - Дебора Макдональд

Пока театр бушевал шквалом аплодисментов, Ленин сидел спокойно с таким самоуверенным видом, что вызывал у Локарта раздражение. Ленин верил в свою собственную власть и свою собственную безопасность. У него были ЧК, а также полк латышских стрелков – его верная преторианская гвардия – весь театр был окружен и наполнен ими. Он считал, что ему не страшны пистолеты фанатиков, а его новому режиму – политические радикалы.

Спиридонова не закончила; она также обрушилась на немцев, сидевших в своей ложе, потрясая в их сторону кулаком и утверждая, что Россия никогда не станет ни колонией, ни вассалом Германии. Сидевшему рядом с Локартом Джорджу Хиллу пришлось удерживаться от того, чтобы не зааплодировать ей[239]. Локарт, который знал, что левые эсеры поддерживают английскую интервенцию не больше, чем большевики, был настроен менее оптимистично.

Антигерманскую тему подхватил Борис Камков – еще один левый эсер и превосходный оратор. Он тоже обратился к ложе, в которой сидели немцы, и метал в них громы и молнии: «Диктатура пролетариата превратилась в диктатуру Мирбаха». Он осудил позорное подобострастие Ленина перед немецкими империалистами, «которые имеют наглость показываться даже здесь в театре». Пока Локарт изумлялся горячности Камкова и его самоубийственному безрассудству, левые эсеры в зрительном зале аплодировали и кричали: «Долой Мирбаха!»[240]

Снова и снова оккупация Германией Украины и правительство гетмана Скоропадского упоминались как свидетельство намерений Германии в отношении России.

Мирбаха, казалось, совсем не трогали эти открытые обвинения. Как и Ленин, он относился к угрозам левых эсеров всего лишь как к словам. Оба они совершали серьезную ошибку. Ни один из них не знал, что за пределами театра Спиридонова и ее соратники готовились воплотить свои принципы в действие. Они уже заручились необходимой поддержкой в ЧК и были готовы нанести удар.

Около трех часов дня в субботу 6 июля, на третий день съезда, двое сотрудников ЧК прибыли в посольство Германии, расположенное в Денежном переулке. Старшим из этих двоих был Яков Блюмкин – начальник отдела контрразведки антиконтрреволюционного управления. Украинский еврей из Одессы Яков Блюмкин был молод – ему только-только исполнилось двадцать лет, – но имел уже за плечами впечатляющий послужной список в революционных вооруженных силах и занимал одну из самых высоких должностей в ЧК. Его официальной задачей было наблюдение за деятельностью иностранных шпионов и дипломатических миссий, главным образом за немцами. Подобно некоторым другим высокопоставленным сотрудникам ЧК он также был членом партии левых эсеров и близким соратником Марии Спиридоновой. Она участвовала в составлении плана операции, который должен был осуществить Блюмкин[241].

Блюмкин и его спутник принесли с собой документ, уполномочивающий их обсудить некоторые вопросы с немецким послом, подписанный руководителем ЧК Феликсом Дзержинским и запечатанный по всем правилам ЧК. Помощник графа Мирбаха, на которого произвел впечатление этот документ, провел двух мужчин прямо к послу в гостиную его резиденции.

На самом деле подпись Дзержинского была подделана, печать использована незаконно, а сам документ написан на официальном бланке самим Блюмкиным.

Чекисты обменялись с Мирбахом парой слов, а затем Блюмкин вытащил револьвер и без колебаний сделал несколько выстрелов в графа. Раненый Мирбах пытался скрыться, а немецкие охранники посольства открыли по Блюмкину и его спутнику ответный огонь, когда те выпрыгивали из окна. Во время бегства Блюмкин сломал ногу и был задет немецкой пулей, но для верности метнул в комнату ручную гранату. Двоим чекистам удалось выбраться с территории посольства, они сели в поджидавшую их машину, которая умчала их в их главное управление[242].

Они хорошо сделали свое дело. О смерти графа Мирбаха было объявлено чуть позже в этот же день. Немедленно ЧК и большевистское правительство начали взрываться изнутри. Сам Дзержинский попытался арестовать Блюмкина и чекистов – членов партии левых эсеров, но вместо этого сам был посажен ими под арест.

Так началось восстание левых эсеров. Несмотря на насилие, оно не ставило целью совершение государственного переворота; скорее это была попытка заставить большевиков прекратить проводить политику ублажения Германии и эксплуатации крестьян.

В тот же самый день, очевидно, безо всякой связи с событиями в Москве Борис Савинков – лидер воинствующей антибольшевистской оппозиции при тайной поддержке союзников начал наконец свое давно откладываемое восстание. После того как была отменена попытка совершить государственный переворот 1 мая, он готовил новый удар по большевикам, и 6 июля его вооруженные отряды захватили власть в Ярославле – небольшом, но стратегически важном городе на Волге, расположенном на пути между Москвой и Вологдой. Восстание Савинкова финансировалось французской миссией в Вологде в размере миллионов рублей, о чем прекрасно знал Локарт[243].

Большевистская пресса была полна голословных утверждений, будто Великобритания и Франция помогали и Савинкову, и левым эсерам, восстание которых на следующий день распространилось на Петроград. Ранним утром потрясенный возможными последствиями со стороны Германии Ленин телеграфировал своему заместителю Сталину о внутреннем расколе в ЧК. «Убийство совершено явно в интересах монархистов или англо-французских капиталистов, – утверждал он и яростно обвинял предателей – левых эсеров. – Мы собираемся безжалостно ликвидировать их сегодня вечером, и мы скажем народу всю правду: мы на волосок от войны»[244].

В Петрограде Мура стала свидетельницей восстания местных левых эсеров, которое вызвало в ней смесь презрения и страха. Презрение – к бедности духа, а страх – перед опасностью, которая могла грозить Локарту. Узнав о восстаниях в Москве и слушая выдумки о том, что в убийстве замешаны союзники, она отложила свою и так уже затягиваемую поездку в Йендель и написала ему, изливая свои страхи: «Ты знаешь, что это может означать, – писала она, имея в виду слухи об участии в этом убийстве союзников. – Я в ужасе, в ужасе»[245].

В субботу вечером, в день начала восстания в Петрограде, Мура и Френсис Кроуми пошли вместе посмотреть на место действия. Для всех тех, кто ожидал падения режима большевиков, увиденное стало разочарованием.

Пажеский корпус был престижной военной академией в центре города недалеко от Невского проспекта приблизительно в полумиле от британского посольства. После революции в нем разместился штаб военного крыла левых эсеров, которые должны были защищать Петроград от нападения немцев и белофиннов[246]. Это здание занимала смешанная банда из нескольких сотен солдат. Большинство из них были молоды, многие были наемниками. Их ряды уменьшились за счет некоторых преданных делу левых эсеров-боевиков, которые боролись с контрреволюционными силами в далеких уголках России – на Кавказе, в Сибири. Когда отряды Красной армии приблизились к зданию и пригрозили арестовать мятежников, если они не сложат оружие, левые эсеры, которые имели слабое представление о том, что на самом деле происходит в Москве, оказали сопротивление. Началась осада. Бойцы Красной армии имели численное преимущество; они установили орудия в торговом пассаже на другой стороне улицы и били по Пажескому корпусу. Левые эсеры отвечали ружейным огнем[247].