Дуэль. Всемирная история - Ричард Хоптон

К моменту смерти Карла II в 1685 г. в королевстве не оказалось законного наследника, а потому на престол взошел младший брат покойного государя, Иаков. Правление Иакова II Стюарта (1685–1688) оказалось коротким и малопримечательным. Его попытка вернуть страну в лоно католичества встретила всеобщее отторжение, вследствие чего королю пришлось с позором бежать из страны. Престол унаследовал безупречный протестант Уильям Оранский[34] — голландец, женатый на дочери Иакова, Марии. Приход к власти этого короля вызвал конституционные изменения, кроме того, царствование его отмечалось беспрецедентным коммерческим бумом, континентальной войной и новыми беспорядками в Ирландии.

На протяжении всего периода, начиная с Реставрации 1660 г. и до первых проблесков зари восемнадцатого столетия, авторы не оставляли читателя заботами, выпуская литературные произведения на дуэльную тему, ратуя как за, так и против поединков чести. В 1692 г. сэр У. Хоуп опубликовал руководство по обращению с клинковым оружием — «Всё мастерство фехтования». Книга рассказывала «всё о караулах, парадах и уроках, имеющих отношение к шпаге», но являлась чем-то большим, нежели просто учебник фехтования, и обещала стать «наставлением, как вести себя в одиночном поединке верхом на коне». Книга снабжалась гравюрами, «показывавшими наиболее важные позиции» в традициях подачи материала учебников эпохи Возрождения. Опубликованная в Лондоне, посвящалась она, тем не менее, «молодому нобилитету и нетитулованному дворянству королевства Шотландия». Совершенно очевидно, что целевой аудиторией автора служили, если можно так выразиться, дуэльные сословия{256}.

В 1687 г. в Лондоне некий святоша, подписавшийся только «Т.С.», обнародовал грозный антидуэльный трактат, в котором называл поединки «мерзостной практикой, хотя и поощряемой претензиями на храбрость и фантастическую честь и оправдываемой сетованиями на обычаи порочной эпохи и многие гнусные прецеденты». Автор задался намерением показать, что дуэль являлась «самым богомерзким и бесчестным деянием, которое только может быть среди людей, кои признают хоть какую-то веру», громя все доводы, обычно использовавшиеся для оправдания практики, путем указаний на то, что она противоречит любым нормам закона, Писанию и долгу добропорядочного гражданина. В общем и целом слова анонима довольно разумны и согласуются с мнениями многих других авторов. Как бы там ни было, есть один пункт, который звучит не столь убедительно. Считая разрешение противоречий между людьми функцией закона, он утверждал:

Но ежели оскорбление таково, что закону неведомо, коль скоро есть мы слуги Боговы, должно нам отдать решение на суд Его, каковой дан будет нам по слову Его. Он исправит неправды наши…{257}

Аргумент слабоватый, поскольку один из доводов в пользу дуэли как раз и настаивает на том, что она помогала людям разрешить противоречия, которые в те времена находились фактически за пределами компетенции закона. И в самом-то деле, рост законности в Британии в девятнадцатом столетии часто приводится как причина увядания дуэльной традиции. Мнение о том, будто людей может удовлетворить уверение, что-де Всевышний всё устроит, разрешив все противоречия, неподвластные закону, следует признать оптимистически идеалистическим, а потому нет ничего удивительного, что дворянство по-прежнему предпочитало отстаивать честь в поединках один на один.

Автор данного опуса избрал традиционный рационалистический подход и применял соответственные аргументы в порицание дуэли. Однако светский писатель, доверивший свое мнение бумаге несколькими годами позднее, в 1694 г., использовал юмор для осмеяния дуэльной практики, рассудив, как видно, что легкий ироничный стиль ни в коем случае не менее действенен, чем самый что ни на есть серьезный. Тема диалога между двумя персонажами его пьески — Филалетом и Филотимом — как раз разница в воззрениях на дуэль.

Филотим: «Так вот, прошлым вечером нам с мистером А. случилось не сойтись во взглядах по поводу стакана вина. В итоге он заявил, что противоречия не могут быть разрешены иным каким-то образом, кроме как сатисфакцией, которую он как благородный господин должен мне дать. Я отвечал, что готов обсуждать с ним этот вопрос так, как он пожелает, сегодня же утром. И теперь собираюсь уладить некоторые незначительные дела перед встречей».

Филалет: «Если вы хотите составить завещание, то тут вам не повезло, ибо для того, чтобы сделать это, человеку надлежит находиться в здравом рассудке и трезвой памяти, что в вашем случае не применимо. Ибо дело, которым вы собираетесь заняться, само по себе есть доказательство вашего поп compos (умственной непригодности. — Пер.)».

Филотим высказывает довод относительно того, что он имеет самые оправданные основания.

Филотим: «Таков обычай меж джентльменами, чего одного уже достаточно для исполнения моего намерения».

Филалет: «А что, если б обычным было вместо утренней разминки с размаху биться головой о стену? Вы и тогда предпочли бы вышибить себе мозги, чем показаться немодным?»{258}

На это у Филотима ответа, конечно же, не нашлось.

«Законы чести, или Рассказы о подавлении дуэлей во Франции» Томаса Флешера вышла в Англии в 1685 г. Работа, как и обещает автор в заглавии, — рассказ о попытках французских монархов искоренить дуэли на протяжении предшествовавшего времени. Интересно для нас, однако, то, что узнаем мы об отношении англичан к дуэли в эпоху автора. Совершенно очевидно, работа выдает настроение благоразумно мыслящих кругов, озабоченных распространением дуэльной практики как довольно серьезной проблемой, «последствием ложной и надуманной бравады», которая приводит к ненужным смертям. Посвящение трактата герцогу Норфолку, графу-маршалу Англии, указывает на то, что автор считал дуэли негативным явлением, дело борьбы с которым есть компетенция королевского правительства. И наконец, работа открыто говорит, что в 80-е гг. семнадцатого столетия Франция считалась лучшим примером того, как надо выкорчевывать дуэльную практику. Тот факт, что Людовик XIV успешно подавлял традицию, справиться с которой не могли его дед и отец, представлялся важным уроком того, сколько необходимы твердость и последовательность. Косвенно книга служила упреком Карлу II за то, что, как мыслилось автору, король не проявил должного желания искоренить дуэли в государстве.

В декабре 1643 г., когда малолетний Людовик XIV пробыл на троне всего несколько месяцев, двое его наиболее важных подданных схлестнулись в ожесточенной дуэли на Пляс-Руаяль — на той самой площади, на которой в 1627 г. скрестили мечи де Бутвиль и де Бёврон. В дуэли между герцогом де Гизом и графом де Колиньи прослеживался заметный отзвук сектантской ненависти, ибо участниками поединка стали внуки двух непримиримых противников времен Религиозных войн — адмирала Колиньи и тогдашнего герцога де Гиза. В день святого Варфоломея в 1572 г. герцог организовал резню гугенотов и в том числе их лидера Колиньи, когда те приехали в Париж на свадьбу Генриха Наваррского. Правда, причина своего рода переигровки матча семидесятилетней давности состояла вовсе не в различиях в вероисповедании, но в салонных сплетнях и клевете. Если поводы были разными, результат и на сей раз оказался таким же, хотя, конечно, при меньшем размахе — Колиньи так сильно пострадал от ран на дуэли, что позднее скончался{259}.

В начале 60-х гг. семнадцатого столетия, когда Карл II восстанавливал монархию в Англии, его коллега, Людовик XIV, как раз сбрасывал детские пеленки опеки времен своего малолетства, чтобы в скором времени стать самым драгоценным украшением французского государства. Период несовершеннолетия короля омрачила Фронда — времена мятежей и беспорядков, ставшие свидетелями эскалации дуэлей. По меткому выражению одного французского историка, «дуэли служили своего рода эмблемой Фронды»{260}. Примечателен тот факт, что Людовик (или, возможно, его советники) предпочел отметить свое вступление в возраст в 1651 г. опубликованием очередного эдикта против дуэлей. Вполне закономерно полагать, что хаос и опасности Фронды оказали влияние на Людовика, укрепив его волю дать решительный бой такой привилегии аристократов, как дуэль. Разумеется, во Франции и без того крепло мнение тех, кто искал способы искоренить дуэльную практику. Главным рупором для выражения подобных мыслей служила организация под названием «Братство страсти», основной источник движущей силы которой, маркиз де Фенелон, твердо придерживался линии на запрет дуэлей. Постепенно движение набирало поддержку в обществе, а в 1651 г., когда Людовик издал эдикт, подтверждавший заявления предшественников в порицание дуэли и в пользу отмены подобной практики, заручилось королевским одобрением{261}.