Пусть она вернется - Синтия Кафка

в его объятиях. Тихонько. Выплакиваю все эти годы грусти, ожидание пополам с обидой, вопросы без ответов, тревоги.

Тим просто нежно гладит меня по волосам. Когда я понимаю, что слезы унесли почти все, я бормочу:

– Ты помнишь мой ежедневник, тот, что я привезла с собой, чтобы устанавливать связь между прошлым и будущим?

Тимоте кивает.

– В дневнике моей матери я нашла коротенькое стихотворение Гильвика[14] и думаю, что ему вполне место и в моем ежедневнике – оно подходит нам обеим больше, чем любая из известных мне песен.

С завязавшимся в узел желудком я возвращаюсь на пляж и показываю ему страницу. Мне не нужно смотреть в текст, я сразу запомнила его наизусть.

Мы никогда не скучаем

Вдвоем.

У нас столько всего

Не нужно говорить друг другу.

Как море и морской прилив.

– Нам еще очень много нужно сказать друг другу, – шепчет Тим мне на ухо.

Бабочки летают у меня в животе.

– Для понимания нам не нужны слова, – добавляю я.

Наши взгляды встречаются, мы улыбаемся, наши губы, словно магниты, притягивает друг к другу. Чувства, копившиеся годами, вырываются наружу. И на этот раз, если он меня спросит, уверена ли я, то отвечу, что уверена абсолютно точно.

26

Проснувшись, я чувствую себя выспавшейся, как никогда до этого. Несмотря на то, что мы с Тимоте изливали друг другу свои чувства почти до рассвета. Но после того, как я провалилась в сон, уже ничто не могло меня разбудить. Тени рассеялись. Может быть, это помог глаз святой Лючии. Но, подумав, я склоняюсь, что объятия Тимоте тоже имели значение. Когда он признался, что был влюблен в меня еще в юношестве, если не раньше, но всегда думал, что я не отвечаю ему взаимностью, я оплакала все эти годы упущенного счастья. Тем не менее его стремление оказаться правым любой ценой смогло меня убедить: ничто не происходит случайно. И если мы так долго ждали, то только лишь для того, чтобы наши чувства стали сильнее. Я позволила ему считать себя победителем, и он обещал внести эту фразу в наш список жизненных уроков. Пока, чтобы не давить на него, я не стала сообщать ему цифры, которые услышала в одном подкасте: брак двух лучших друзей имеет на 70 % больше шансов сохраниться до конца жизни, чем любой другой.

С улыбкой на губах я протягиваю руку, чтобы коснуться его кожи ладонью, но вместо него нахожу только смятые, еще теплые простыни. Я встаю с его именем на устах. Сначала зову нежно, потом громче. Но ответом мне служит тишина, и меня охватывает беспокойство. Всего на несколько мгновений. Записка на его подушке уверяет меня, что он скоро вернется. Криво нарисованное сердечко вызывает у меня дурацкий смех.

Потянувшись, как кошка в лучах солнца, я озволяю себе поваляться в постели. Полуоткрытое окно приносит с улицы запахи, которые нежно касаются моих ноздрей, и я позволяю своему сознанию вспоминать последние дни, столь далекие от моей реальности. Но именно они вернули меня к жизни, поставив все на свои места.

Что-то изменилось, и это не только понимание того, что моя мать больше никогда не переступит порог семейного дома. Естественно, эти выводы приносят облегчение. Я избавлюсь от постоянной неопределенности, и, хотя прощение займет не один день, мои гнев и горечь постепенно исчезнут.

Но, помимо этого открытия, все то, что мы с Тимоте пережили с того момента, как я согласилась сесть в самолет, станет отныне моим будущим. Я буду пускать события на самотек. Рисковать. Осмеливаться. Творить. Набивать синяки и шишки и терпеть провалы, но они не вгонят меня в отчаяние, а наоборот, помогут двигаться дальше. Когда мы падаем в грязь, то находим что-то в ней. Я улыбаюсь, думая об этом высказывании, которое я должна была бы вытатуировать у себя на коже, чтобы не забыть. Превратить испытания в уроки жизни, дать себе время на разговоры, рассказывать о своих чувствах в песне… Будущее мне кажется сияющим. Тем более с Тимоте рядом. От этой воображаемой сцены сердце начинает биться быстрее.

Легкий стук в дверь прерывает поток моих мыслей. В приоткрытую дверь просовывается рука с булкой с изюмом, увенчанной свечой. Я хохочу и вдруг осознаю, что круг замкнулся.

Сегодня – ровно пятнадцать лет, как исчезла моя мать. Половину своей жизни я провела в ожидании призрака, замкнувшись в себе и в своем страхе перед жизнью. Теперь все это кончилось. А сегодня еще и мой день рождения. Я не потеряю больше ни секунды, ни крошки. Я буду поглощать жизнь, наслаждаться маленькими радостями, удивляться повседневности. Я хочу быть свободной, стать женщиной моей мечты, той, что танцует под дождем в ожидании радуги. И плевать, если я иногда буду раздражаться от того, как медленно едет фургон. Жизнь полна испытаний, но не жить ее на всю катушку – это самая большая опасность.

Тимоте заходит, распевая: «С днем рожденья тебя» и пытаясь ровно удержать булочку на ладони. Его взгляд полон нежности, и я читаю в нем обещание, которое Тим всегда держал: он будет рядом со мной всегда, мы будем вместе. Будут взлеты и падения, как уже было в прошлом. Будут ссоры, споры, разные мнения. Но всегда будут и смех, и радость, и путешествия, и любовь. Много любви.

Я вовсе не лишена духа романтики. С Тимом я могу забыть про серьезные вещи, и мое сердце окутает любовь, как плющ обвивает стены дома.

Я задуваю свечу, думая изо всех сил о желании: устроить жизнь в соответствии с моими стремлениями. Я еле-еле успела проглотить кусок булки, которой Тимоте выманил меня из кровати. У него есть для меня сюрприз, и я должна приготовиться.

– А ты не хочешь прилечь обратно? – спрашиваю я.

– Уверяю тебя, когда ты узнаешь продолжение программы, то не пожалеешь о прерванном утреннем блаженстве. Давай, поспеши!

– Надеюсь, что это завтрак из как минимум пяти таких булочек с изюмом. Я умираю с голоду.

Мы, смеясь, спускаемся по лестнице и идем в сторону деревенской площади. Первое, что я замечаю – это направленный на меня телефон Тима. Зачем он меня снимает? Я моргаю, прежде чем проследить взглядом, куда указывает его палец. И застываю, будто мои подошвы приклеились к мостовой, увидев двоих людей, поразительно похожих на папу и Селию. А затем понимаю, что это не просто сходство. Это они, передо мной.

Папа,