Враг мой – муж мой - Анастасия Разумовская

с вызовом посмотрела на него. Но на герцога, по-видимому, её заявление впечатления не произвело. Он кивнул, не торопясь покидать покои невесты.

– И даже не вздумайте угрожать мне ядом, чтобы я надела что-то иное!

Эйдэрд внимательно глянул в её глаза, наклонился и убрал с её губ волосинку, выбившуюся из причёски.

– Никогда не вынуждал женщин одеваться, – произнёс чувственным низким голосом. – Только раздеваться.

– Не смейте говорить мне о таких мерзостях!

– Мерзостях?

Эйдэрд приподнял бровь, а затем, сдвинув столик отгораживающий их кресла друг от друга, шагнул к ней.

– Девочка, никогда не рассуждай о том, чего не знаешь.

Он подхватил её, поднимая из кресла и прижимая к себе. И, не отводя взгляд тёмных глаз, наклонился к её лицу. Глянул на губы и снова в глаза. Коснулся её рта пальцем, нежно провёл по очертаниям.

Леолии хотелось крикнуть, чтобы он… он… Но она не могла даже пошевелиться. Отчего-то дыхание стало прерывистым, и это не был страх. Вернее, был, был страх, но непонятный для неё. И странное желание чтобы его губы коснулись её губ.

Хуже всего было то, что Эйдэрд, по-видимому, понимал, что с ней происходит. Он усмехнулся, глаза его блеснули хищным, опасным огнём.

– Маленькая, глупая пичуга, – прошептал герцог, а затем наклонился ещё ниже и коснулся её лба своим лбом. Вблизи его глаза казались ещё опаснее и чернее. – Как же тебя угораздило попасться в сеть?

Губы его, твёрдые и тёплые, всё-таки коснулись её губ, раскрывая их, как лепестки цветов. И все мысли покинули голову Леолии. Голова закружилась, она забыла кто он, и кто она. Ей хотелось лишь, чтобы эти горячие руки никогда не отпускали её, а поцелуй – не заканчивался. Мир уплывал.

Когда он всё же её выпустил, она невольно потянулась к нему, а потом пошатнулась. Всё плясало перед глазами.

Леолия осторожно опустилась в кресло и закрыло лицо руками.

Лучше бы он её убил!

Как он смог догадаться, что её тянет к нему, как корабль к рифу?

Неужели это так видно?

И что теперь, когда все покровы сняты, делать?

Её пугала его власть над ней, над её телом. Разум продолжал твердить, что герцог – её злейший враг. Самый безжалостный, самый опасный из врагов. А тело не желало в это верить. И сердце тянулось под его защиту, под тепло его холодных глаз-омутов.

Она отняла ладони от лица, намереваясь потребовать от него, чтобы он – никогда! Никогда! – больше не касался её. Но комната оказалась пуста. Эйдэрд вышел абсолютно бесшумно. И это оказалось обидно. До слёз.

Она согласна была выйти замуж за Калфуса, блюдя интересы своей страны. Не испытывая к нему ничего, Леолия рассчитывала сохранить разум и хладнокровие, необходимые, чтобы не попасть под влияние супруга. Или, например, выйти замуж за Ларана. Лёгкий, как мотылёк, герцог не внушал ей опасений. С ним можно было шутить и смеяться, можно было целоваться шутя. Но Эйдэрд…

Опасный хищник, властный и… убийца её брата, она была почти уверена в этом. Почему, ну почему именно он решил жениться на ней? И как теперь удержать себя в собственной, а не его, власти?

Как можно было полюбить такого страшного и гордого человека? Как можно было его не любить…

Леолия коснулась пальцем губ. Они горели как в лихорадке.

Проклятый герцог! Она могла бы, в интересах королевства, отдать своё тело на его ложе. Если бы тело не горело теперь таким огнём и желанием. Это пугало её.

– Ваше высочество?

В приоткрытую дверь заглянула Ильсиния.

– Позволите я вам помогу переодеться?

– Я не стану переодеваться, Ильсиния. Это будет моим траурным свадебным платьем.

Леолия отошла к окну и отвернулась, прислонившись пылающим лбом к холодному стеклу. Фрейлина мягко подошла и встала за плечом.

– Я соболезную вам, – шепнула тихо.

А затем обняла её и прижала крепко и нежно. Чудовищное нарушение этикета! Но вместо негодования, Леолия тихо всхлипнула, обернулась, и подруги обнялись, заплакав в объятьях друг друга.

***

Свадебное платье – тёмно-фиолетовое. Фата – кружевная чёрная. Она стояла среди разряженных придворных, сверкающих драгоценностями, и чувствовала себя чёрной вороной среди разноцветных павлинов. Народ в храме гудел, перешёптываясь.

Сегодня, проезжая в парадной кавалькаде по улицам Шуга, Леолия вновь услышала «Ведьма! Убила принца Америса!». Стражники бросились в толпу, но принцесса велела остановить их. Хуже было с теми, кто не кричал.

В смерти наследного принца её винили почти все. Это читалось в сумрачных взглядах прислуги и придворных. В том, как настороженно переглядывались Горный и Шёлковый щиты.

Ещё бы! Десять лет назад принц едва не погиб по её вине. И вот, стоило принцессе вернуться из обители, и Америс погиб. Весьма странное совпадение.

Пол из хрусталя сверкал, искрясь от бликов тысячи свечей. Мраморная статуя богини взирала с позолоченного облака трёхметровой высоты. Магические колонны светились мягким лунным светом. Этот храм был ещё крупнее и богаче, чем тот, что находился в обители милосердных дев.

Подошёл отец, суетливо поправил чёрную фату. Посмотрел сухим, невидящим взглядом, похрустел пальцами. По обычаю, жених должен явиться вторым. Однако ожидание затягивалось.

Эйдэрда не было.

Леолия даже не злилась. Ей хотелось, чтобы он не явился вовсе. Пусть бы сгинул. Или передумал жениться на ней.

Морского щита так же не было, и присутствующие удивлённо косились на место, где тот должен был стоять. Если жених должен по обычаю должен был явиться позже, то Ларан опаздывать права не имел.

Принцессе казалось, что хрустальный пол превратился в лаву и прожигает её туфельки насквозь. Одна мать Альциона в небесно-голубой мантии сохраняла полнейшую безмятежность. Её успели привезти в последний момент. Изначально обручать принцессу должна была старшая сестра обители милосердных дев. Но после того, как Леолия стала наследницей престола, её брак становился делом самой матушки.

Ропот молящихся становился всё громче, и Леолии захотелось сбежать. Она закрыла глаза, и внезапно вспомнила: «Выше подбородок. Никогда и не перед кем его не опускайте». Вскинула лицо, постаравшись смотреть на мир сверху вниз. Она – будущая королева Элэйсдэйра. А это – её подданные. И даже если Медведь сбежит в берлогу и откажется жениться на ней, это не изменит ничего. Ничего!

Она ещё раз пять мысленно повторила это «ничего», закрепляя его в сознании. Плечи её гордо расправились.

И тут вдруг народ ахнул. Леолия невольно обернулась к входным дверям.

Он всё же пришёл. Бледнее мраморной богини. Шёл, пошатываясь, но по прежнему