Богачи. Фараоны, магнаты, шейхи, олигархи - Джон Кампфнер

Король не бывает предателем. Эта земля принадлежит инкам, их прирожденным правителям, и если она не будет им возвращена, то у тебя больше прав на нее, чем у короля Кастилии, ведь ты и твои братья покорили ее за свой счет и на свой страх и риск. Я прошу тебя, что бы ни случилось, коронуй себя и назовись королем, ибо никакое иное имя не надлежит носить тому, кто завоевал империю своей силой и мужеством. Умри королем, а не вассалом[286].

Гонсало не поддавался на такие уговоры. Наверное, при всех своих амбициях он желал быть принятым в испанском обществе, как часто случается с людьми, внезапно разбогатевшими. Корни конкистадоров оставались в Эстремадуре и Кастилии.

Вскоре после гибели Нуньеса Вела новый представитель короля в Перу заключил с колонистами сделку, пообещав отменить «Новые законы» в обмен на их верность короне. Как только согласие было достигнуто, Гонсало захватили и обезглавили. Вот вам и джентльменские договоренности. Впрочем, братья Писарро и сами не раз предавали своих партнеров.

Из братьев Писарро в живых оставался только один, Эрнандо — законнорожденный и грамотный. Он был не склонен решать вопросы военной силой и предпочитал переговоры. Современник описал его как «дурного христианина, лишенного страха перед Господом и еще менее верного королю»[287]. Эрнандо считал королевскую пятину жульничеством. Несколько лет он содержал в Панаме своего агента, который должен был искать обходные пути на таможне и минимизировать его выплаты в королевскую казну[288]. Так он создал одну из первых в истории налоговых гаваней, и Карибские острова (например, Бермудские) усвоили этот урок на будущее.

Теперь, когда все братья Эрнандо были мертвы, а корона укрепляла свои позиции в Перу и вообще на новых территориях, он вернулся в Испанию. Он знал, что там его ждет наказание, но был готов принять его, чтобы вернуть на родину часть семейных денег. Совет Индий в Мадриде вынес ему приговор за участие в убийстве Альмагро. Это был не более чем повод убрать его с дороги. Главной задачей для короля и его советников было укрепить свою власть над конкистадорами и забрать у них побольше денег.

Эрнандо провел в заключении двадцать один год. В основном он находился в замке Ла Мота в Вальядолиде — в том же самом здании, где он хранил первое полученное семьей золото после триумфального возвращения из Нового Света в 1534 году[289]. Замок был скорее местом домашнего ареста знаменитостей, чем тюрьмой (один из представителей семьи Борджиа, Чезаре, оказался там тридцатью годами ранее, но, как утверждалось, сбежал, спустившись по веревке из окна). У Эрнандо были перо и чернила, возможность хорошо питаться — все это оплачивалось перуанским золотом. Разрешались визиты гостей и любовниц[290].

Так завершался цикл разорения, бездумных разрушений, убийств и возмездия. Франсиско Писарро открыл для испанской империи одну из важнейших ее территорий и, насладившись определенной роскошью в самом Перу, умер, так и не добившись никаких долговременных выгод для своей семьи. Единственный, кто выжил и в итоге выиграл, — хитрый Эрнандо.

Творчески настроенные счетоводы семьи Писарро старательно скрывали их активы в Новом Свете, минимизируя риски семьи[291], но в конце концов потерпели неудачу. Многие энкомьенды были конфискованы и переданы третьим лицам. Испанский суд даже постановил изъять городской дом, что Франсиско построил в Лиме, и приспособил его под собственные нужды[292].

Большую часть оставшейся жизни — как в заключении, так и после него — Эрнандо провел, отбиваясь от судебных исков. В 1563 году Совет Индий объявил, что его земли добыты нечестным путем и что «его» индейцы должны быть переданы для службы короне. Затянувшийся судебный процесс позволял семье Писарро еще сколько-то лет сохранять свои приобретения и пользоваться ими. Приказ о продаже рудников в Порко, самой главной опоры семейного состояния, был исполнен лишь в 1580 году, когда Эрнандо уже умер. В итоге часть семейных богатств изъяли, но значительную массу удалось сохранить. Писарро также зарабатывал на бурно развивавшейся торговле кокой. Его годовой доход в районе 1550 года составлял 32 тысячи песо, что было сопоставимо с доходами семьи Кортеса[293]. Ко времени освобождения из заключения в 1561 году Эрнандо был крупнейшим землевладельцем Трухильо[294]. Он вернулся в родной город уважаемым, состоятельным господином.

Юпанки, наложница Франсиско Писарро и вдова Атауальпы, отвезла их с Франсиско дочь в Испанию, где та получала изрядную долю дохода от завоеванных территорий. В восемнадцать лет, чтобы семья сохранила право на землю, она вышла замуж за своего дядю Эрнандо — хотя тот еще томился в тюрьме. Впоследствии ее положение было легализовано имперским указом, она получила титул донья Франсиска. Так инкскую кровь поженили с испанской знатью (пусть и второстепенной значимости). Остаток жизни она провела в Трухильо, считаясь дамой высокого положения. Эрнандо же дожил до глубокой старости и умер в комфортной обстановке.

Последующие поколения укрепляли семейное финансовое положение, но все так же с трудом отбивались от претензий в судах. В 1629 году тогдашний глава семьи Писарро — также Франсиско — получил по королевскому велению титул маркиза в обмен на отказ от старых семейных требований о возврате перуанских энкомьенд[295]. Ему также был пожалован достойный годовой доход. В итоге Писарро обменяли часть своих богатств на статус, став официальной частью испанского дворянства. Новые деньги, полученные от завоеваний, превратились в старые деньги, как это обычно и бывает.

В центре сонного городишка Трухильо до сих пор стоит дворец, построенный Франсиской Писарро. На противоположной стороне площади Пласа-Майор высится гигантская статуя ее отца Франсиско, на лошади и при полном параде — конкистадор как он есть. История статуи — один из многочисленных спорных моментов в жизни Писарро. Ходили слухи (вероятно, злонамеренные), что на самом деле это памятник Кортесу. Эта версия даже попала в туристические справочники. Предполагается, что скульптор-американец, Чарльз Рамзи из Баффало, предлагал статую мексиканцам, но те отказались, так что он сгрузил ее в Трухильо. Такого рода истории приводят в бешенство маленькую, но горластую компанию поклонников Писарро. Одна из этих поклонниц — переехавшая в Испанию бельгийка-экскурсовод Жозьен Полар Плизнье, известная в Трухильо как Сюзи. Дважды в год она приносит к статуе Писарро венок в память о его патриотизме и мужестве.

В городе Бадахос, что в Эстремадуре, живет нынешний представитель рода Писарро — Эрнандо, инженер-строитель. Его предки — тот самый Эрнандо и дама по имени Изабел, которая наносила ему визиты в заключении. Эрнандо возмущен несправедливым обхождением с семьей Писарро и называет Франсиско «смелым и доблестным» человеком, вызывающим восхищение тем, что он отправился на другой конец света в поисках богатства. Он признает, что у того были недостатки, но осуждает склонность некоторых историков и экономистов переносить современные моральные нормы на прошлые времена. Испания, как и Латинская Америка, все еще пытается преодолеть наследие тех времен. Во времена Франко конкистадоры превозносились как герои; в 1980-х и 1990-х в демократической Испании прошла кардинальная ревизия их истории. Политики и дипломаты приносили извинения за жестокости и захват земель, ресурсов и сокровищ.

Отступнический индивидуализм Писарро, его варварский колониализм нарушали нормы приличий, установленные на его родине. Но богатства, которые он привез из Америки, были приняты с благодарностью и стали частью повседневной жизни. Конкистадоры одними из первых поняли, что присвоение и эксплуатация ресурсов — путь к мгновенному обогащению. Этот процесс в последующие столетия повторялся раз за разом.

Испанские, португальские, голландские и британские правительства (и элиты) поощряли компании и отдельных авантюристов, желавших принять на себя огромные риски, связанные с этим занятием, и закрывали глаза на их бесчинства в отношении местного населения. Колонии, созданные завоевателями, обеспечивали политическую и экономическую власть на протяжении столетий.

Франсиско Писарро и его братья из небольшого испанского городка стояли во главе одной из первых золотых лихорадок. Бароны-разбойники девятнадцатого века и российские олигархи нашего времени многому у них научились. Невозможно выносить суждения о конкистадорах, не упомянув о тех, кто пришел им на смену в неустанном поиске богатств под землей.

Глава 6

Людовик XIV и Эхнатон: короли-солнца

Когда ты живешь ради мнения других, ты мертвец. Я не хочу жить, размышляя о том, каким меня запомнят.