Грозный отряд - Люк Скалл

Кейн втягивал в себя воздух, чувствуя, как теплая кровь заливает штаны. В животе полыхало пламя. Он отважился опустить взгляд на погруженную в него сталь. От накатившей тошноты Бродар чуть было не лишился самообладания. «Смотри на своего противника. Смотри на него».

Манипулятор небрежно достал еще один кинжал. Изогнутый, как свежевальный нож. Убийца еще раз улыбнулся, но прямо перед этим его взгляд метнулся в точку на груди варвара.

Внезапно Бродар Кейн понял.

— Чего ты ждешь? — задыхаясь, проговорил он. — Иди на меня. — Он сделал глубокий вдох, увидел, как дрогнули мускулы рук Манипулятора…

В это же мгновение он упал на одно колено и описал мечом дугу. Кейн ощутил легкое дуновение воздуха и услышал глухой звук соприкосновения меча с плотью. Кинжал лязгнул в воздухе над его головой и, ударив по плечу, свалился на землю. В десяти футах появился его предполагаемый убийца. На его ангельском личике — озадаченное выражение.

— Что… — начал он, и тут его правая нога — отрубленная чуть выше колена — отвалилась. Хлынула кровь. Ветроног рухнул в алую лужу.

Бродар Кейн подошел к извивающемуся на земле Манипулятору.

— Ты должен был послушаться меня и снять эти сапоги, — сказал он. — Твои ноги могли летать, как ветер, но все остальное у тебя — не быстрее, чем у кого-либо другого. — Он поднял свой меч. — Такова проблема с магией. Она искажает восприятие человеком самого себя, делает его ленивым. Единственное место, где скорость действительно важна, это — здесь. — Он постучал пальцем по голове.

А затем, направив меч вниз, он всадил его Манипулятору в грудь и глубоко вогнал в сердце.

Кейн отпустил эфес. Клинок стоял, подрагивая. Запинаясь, он сделал несколько шагов, глядя на сталь, торчащую из его тела. Внезапно он почувствовал слабость. Позади него возникло какое-то движение, но он слишком устал, чтобы волноваться. Ему просто хотелось прилечь и отдохнуть. Ему ведь это можно, не так ли? «Я слишком стар для этого де…»

На сей раз все вокруг стало черным.

ДРУЗЬЯ В ВЫСОКИХ КРУГАХ

Эремул смахнул пот с бровей и попытался вытереть руки о свою запачканную мантию, но лишь размазал грязь по ладоням и одежде. Бормоча проклятия, он обшаривал взглядом возвышавшийся над гаванью холм: где же тот чертов ублюдок, что перевернул его кресло и удрал с пригоршней монет, которые столь впечатляюще не заработал.

«Представители Белой Госпожи определенно будут в ужасе, познакомившись со мной. Грязный, в синяках, пахну дерьмом. Само совершенство».

Конечно, тот мужлан, которого нанял Эремул, не догадывался, что жалкий калека, которого он толкает в гору, — маг. В противном случае он ни за что не опрокинул бы Эремула так бесцеремонно на задницу и не умчался бы вниз по холму.

Он чуть было не вызвал могучий ветер, чтобы смести этого вероломного сукина сына с обрыва и швырнуть его со свистом в объятия дерьмовой смерти на далеких скалах внизу. Возможно, единственной причиной того, что Эремул воздержался от этого, был внезапный шок, который он испытал, обнаружив свое бесполезное тело валяющимся в грязи. Потребовалась вся его сила, чтобы выправить кресло и кое-как на него взобраться.

«Черт побери, Айзек. Где же ты?»

Группка мятежников не вернулась в Сонливию, и Эремул забеспокоился. Айзек был ему предан и обычно со всеми действительно важными делами успешно справлялся, несмотря на склонность к шутовству. А вот парень, которого Эремул нанял, чтобы взобраться на вершину Воронова Утеса, — типичный представитель низших классов общества, каких он вынужден был терпеть в повседневной жизни. Лишь избранная горстка жителей Сонливии знала, что он — маг, и в силу этого обращалась с ним с некоторым уважением. Остальные видели перед собой костлявого калеку-книжника, известного своей вспыльчивостью, и в силу этого — прекрасную мишень для всяких жестоких розыгрышей.

«Чуть ли не единственное, для чего они используют книги, — очаги растапливают в самые холодные зимние месяцы или задницы подтирают в случае крайней необходимости».

Он подумывал над тем, чтобы перебраться в более приличную часть города, но тогда вместо честной невежественности окружающих он сталкивался бы с самодовольной заносчивостью и несносной напыщенностью. Честно говоря, не такого обмена ему хотелось. Кроме того, непритязательность местных жителей подходила для его замыслов. Чем больше расстояние между ним и его хозяевами в квартале знати, тем лучше.

Впереди вырисовывался полуразрушенный маяк, освещенный серпом луны, висевшим в чистом полуночном небе над головой. Эта башня на Вороновом утесе некогда возвышалась над тем местом, где гавань открывалась в пролив Мертвеца. По мере того как разрасталась Сонливия, расширялась и гавань. Новые маяки сооружались дальше по побережью, и это старое здание вышло из употребления.

Полумаг, прищурившись, уставился на башню в поисках признаков присутствия в ней таинственных связных. Сплошная темень. Сооружение вздымалось перед ним, подобно гигантскому тощему пальцу, воткнутому в землю, мертвое и безгласное, словно труп.

От этой мысли ему стало не по себе. Поговаривали, что таинственный лорд-маг Телассы практикует странную магию и проводит строгую изоляционистскую политику. Купцам требовалось специальное разрешение на занятие торговлей, и за приезжими бдительно следили.

Те, кто посетил Город Башен, рассказывали о нем как о поразительном месте, прекрасном настолько, насколько безобразна Сонливия, справедливость и равенство там — всеобщий удел. Имелись и другие сообщения, которые вызывали беспокойство. В них упоминалось о различных странностях, таких как призраки, которые материализовывались, а затем так же неожиданно исчезали, бледные женщины, которые казались нормальными, если бы не их глаза — мертвые, как у трупа. И последнее, но не менее важное — массовые оргии на улицах, где творилось такое, что сам белый мрамор города как будто пульсировал от наслаждения.

Белая Госпожа — возможно, очень полезный союзник, но Эремул ко всему относился со здоровой долей скептицизма. Ожидай худшего, и не разочаруешься. Оптимизм — это роскошь для молодых, безрассудных и олухов.

Трясущимися от напряжения руками Полумаг подкатил кресло к прогнившей старой двери в основании башни. Она была увешана многослойной паутиной, нетронутой многие месяцы. Он осел.

«Здесь их нет. Их обнаружили? Между Сонливией и Телассой формально — мир, но любому дурню ясно, что война неизбежна. Вполне возможно, что агенты Белой Госпожи прямо сейчас клятвенно заверяют в своей невиновности в подземельях Обелиска».