Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Как сын сурового отца, он обвешал свой кабинет лозунгами: "Одна дорога ведет к свободе, и вехи на ней называются: повиновение, прилежание, честность, трезвость, чистота, дух самопожертвования, порядок, дисциплина и любовь к своей стране". Как однажды сказал друг его детства доктор Карл Гебхардт, "он верил, в то, что говорил, и все также в это верили". Часть из того, во что он верил, было настолько эксцентричным, что даже его преданные последователи с трудом принимали это: ледниковая космогония, магнетизм, гомеопатия, месмеризм, евгеника, ясновидение, исцеление верой и чародейство.

Чистота была для Гиммлера фетишем. Он полоскал горло и мыл руки по нескольку раз в день, никогда не меняя своих привычек. Господь не наградил его оригинальностью, здравым смыслом или интуицией. Его выступающий подбородок выдавал в нем присутствие упрямства, граничащего с абсурдом. Все эти черты характера в сочетании с его любовью к таинственности, отдаваемые им туманные приказы и практически не сходящая с уст загадочная улыбка Моны Лизы окутывали его завесой секретности. Короче говоря, как едко заметил генерал СС Пауль Хауссер, помогавший Гиммлеру формировать части СС, бывший фермер-птицевод был "неописуемым идеалистом, постоянно парившим в нескольких сантиметрах от земли".

В Германии, а может и во всем мире, этого человека боялись больше всего, но теперь, на встрече с фюрером, Гудериан был рад присутствию Гиммлера. Без всяких прелюдий он повернулся к рейхсфюреру и потребовал, чтобы тот начал контрнаступление через два дня. Моргая своими серо-голубыми глазами, скрытыми за пенсне, Гиммлер ответил, что ему понадобится больше времени, поскольку боеприпасы и горючее еще не доставлены на передовую. После этих слов Гиммлер снял пенсне и стал тщательно его протирать.

- Мы не можем ждать, пока подвезут последнюю канистру с бензином и последний снаряд! - повышенным тоном бросил Гудериан. - Когда это случится, то русские будут слишком сильны.

Гиммлер воспринял эти слова как критику в свой адрес.

- Я не позволю обвинять меня в затягивании времени.

- Я ни в чем вас не обвиняю. Я просто хочу сказать, что нет смысла ждать, пока подвезут все необходимое, иначе мы потеряем удобный момент для наступления.

- Я уже сказал, что не позволю обвинять меня в затягивании контрнаступления!

Гудериан в очередной раз доказал, что он плохой дипломат, поскольку выбрал довольно неподходящий момент, чтобы сказать: "Полагаю назначить начальником штаба группы армий "Висла" генерала Венка. В противном случае я не гарантирую, что наступление увенчается успехом". Посмотрев на рейхсфюрера Гиммлера, он добавил: "Этот человек не способен сделать это. Как он это сделает?"

Гитлер с трудом поднялся с кресла и сердито сказал:

- Рейхсфюрер способен сам справиться с организацией контрнаступления.

Гудериан продолжал настаивать на своем:

- У рейхсфюрера нет достаточного опыта и штабных работников, способных провести самостоятельно наступление. Присутствие генерала Венка является обязательным.

- Как вы осмеливаетесь критиковать рейхсфюрера! Я не позволю вам этого делать!

В словах фюрера звучала ярость, но и вместе с тем некая театральность. Он явно переусердствовал, проявляя свое несогласие.

Гудериан не сдавался и снова повторил:

- Я настаиваю на том, чтобы генерала Венка перевели в штаб группы армий "Висла" специально для руководства операцией.

Теперь Гитлер рассвирепел не на шутку, и спор с Гудерианом стал таким жестким, что участники совещания один за другим начали покидать зал, пока там не остались только Гиммлер, Венк и несколько побледневших адъютантов.

Гитлер повернулся к Гудериану спиной и большими шагами подошел к огромному камину, над которым висел портрет Бисмарка. Гудериану казалось, что Бисмарк бросает на Гитлера свой гневный, полный обвинения взор, а напротив, у другой стены, стоял бронзовый бюст Гинденбурга, который, казалось, с укором вопрошал: "Что вы делаете с Германией? Что станет с моей Пруссией?". Эти немые участники разговора придали Гудериану еще большую решимость, и спор продолжался еще два часа. Время от времени Гитлер восклицал: "Да как вы осмеливаетесь!" и делал глубокий вдох, и Гудериан снова требовал назначить Венка помощником Гиммлера. После этих слов Гиммлер бледнел еще больше.

Наконец Гитлер перестал нервно расхаживать по залу, остановился перед Гиммлером и, смиренно вздохнув, сказал:

- Что ж, Гиммлер, генерал Венк сегодня вечером отправится в группу армий "Висла" и возьмет на себя руководство штабом.

Обращаясь к Венку, он сказал, тяжело садясь в кресло:

- Наступление начнем 15 февраля.

После этого он обратился к Гудериану и негромко пробормотал:

- Давайте все-таки продолжим совещание, - затем улыбнулся и добавил:

- Господин генерал-полковник, сегодня генеральный штаб сухопутных сил сражение выиграл.

Через несколько минут Гудериан вышел в приемную и без сил сел у маленького столика. К нему подошел Кейтель.

- Как вы осмелились так разговаривать с фюрером! - стал кричать Кейтель. - Разве вы не видели, как он разволновался? А что, если бы у него случился инфаркт?

Гудериан холодно посмотрел на фельдмаршала.

- Государственный деятель должен ожидать, что ему будут противоречить и говорить жесткую правду. В противном случае его нельзя назвать государственным деятелем.

Другие офицеры высшего командного состава стали вторить Кейтелю, но Гудериан безразлично отвернулся и сказал Венку, чтобы тот готовил приказы касательно наступления 15 февраля.

Командующий бомбардировочной авиацией Королевских ВВС маршал сэр Артур Т. Гаррис был коренастым, сильным и энергичным человеком пятидесяти трех лет, который записался в армию перед самым началом первой мировой войны в качестве горниста в родезийскую пехоту. После утомительных маршей по немецкой Юго-Западной Африке он поклялся, что никогда в жизни больше не будет пехотинцем, и вступил в Королевский летный корпус. Теперь он возглавлял Британское Бомбардировочное командование, и его летчикам предстояло вылететь бомбить Дрезден. Это была первая бомбардировка в серии налетов на основные города восточной Германии, целью которых было нанести окончательный удар по германскому духу. Операция "Гром" - под таким кодовым названием должны были проходить налеты - была лишь очередным шагом в запланированной кампании британского военного министерства по бомбежке промышленно важных объектов, и Гаррис считал, что это был наилучший путь закончить войну. За глаза его прозвали "бомбардировщик Гаррис", и он не возражал, а несколько газетчиков называли его "мясник", но он на это не обращал внимания. Он понимал, что это его работа - уничтожить на корню военное производство Германии, а для этого придется разрушать города, погибнут люди, но специальных акций по убийствам он, естественно, не планировал.