Игра без правил - Энтони Гальяно

Я подошел к воде и постарался смыть кровь. Я не сомневался, что выгляжу как всадник Апокалипсиса. Будет нехорошо, если кто-нибудь запомнит, как человек с окровавленным лицом выходил с пляжа неподалеку от места, где на следующий день нашли мертвеца. Однако кровотечение из носа остановить не так-то просто, особенно на ходу, поэтому не оставалось другого выбора, кроме как подождать, пока оно не прекратится само. Я прошагал по песку на юг примерно милю. Остатки энергии внутри мерцали, как вышедшая из строя люминесцентная лампа, готовая погаснуть в любую секунду. Я так выдохся, что почти не мог передвигаться, но заставлял себя тащиться вперед, пока не добрел до места для пикника за дюнами. Там стояла решетка для барбекю и несколько старых деревянных столов. Я растянулся под деревом, чтобы передохнуть несколько минут. Я надеялся к тому же, что перестанет идти кровь из носа. Таков был мой план, но пересмотреть я его не успел, так как моментально заснул.

Проснулся я оттого, что в глаза било солнце. Во рту стояла сушь, как в Сахаре, но по крайней мере прекратилось кровотечение. Чтобы удостовериться, я подошел к воде и ополоснул лицо. Я неуверенно потрогал нос. Тот оказался более плоским, чем обычно, и ужасно болел, но, кажется, все-таки не был сломан. Я оглядел пляж и увидел старика, бредущего в мою сторону с металлоискателем в руках. Он водил прибором из стороны в сторону, опустив голову, как человек, потерявший ключи от машины. Я снял рубашку и стал ждать, пока он пройдет мимо. На меня он даже не посмотрел. Все его надежды были похоронены в песке.

По тому, где находилось солнце, я прикинул, что сейчас семь или восемь часов утра. Труп уже наверняка обнаружили, а значит, пора уходить. Вопрос: куда? И тут я понял, что мне совершенно некуда идти, разве что домой. Больше ничего в голову не лезло. И пусть меня ищет полиция. Мне было все равно, я слишком устал.

Я поднялся на улицу, идущую параллельно пляжу, и нашел табличку с ее названием. Оказалось, что я немного севернее городка Дания-Бич. Я заглянул в ресторанчик и заказал яичницу с ветчиной, кофе и кувшин воды. В дальнем углу на диванчиках сидели двое полицейских средних лет и поглощали завтрак, не обращая на меня никакого внимания. Официантка обходилась со мной так, словно я выглядел абсолютно нормально, даже назвала меня «дорогуша», подливая кофе. Пища немного восстановила силы, хотя жевать было больно, особенно ветчину. Когда я допил третью чашку кофе, то начал думать, что смогу добраться до дому, не свалившись по дороге.

Полчаса спустя я шагал на юг по трассе № 1, чувствуя себя более-менее нормально, и высматривал телефон-автомат, чтобы вызвать такси. Наконец я обнаружил работающий аппарат на заправке и через десять минут уже ехал в направлении Майами-Бич. Неплохо поел, плохо отдохнул — короче, готов обратно в тюрьму. Должно быть, я уснул, потому что в следующее мгновение обнаружил, что водитель будит меня.

— Трудная ночка? — ухмыльнулся он.

Его русский акцент был густым, как белый соус.

— Очень трудная, — согласился я.

Лицо снова начало болеть так, что хотелось ампутировать его при первом удобном случае. Я вручил шоферу двадцать долларов и сказал, что сдачи не надо.

— Надеюсь, она того стоит, — сказал он, — Дружище, ты паршиво выглядишь.

— Мне все об этом твердят. Я уже начинаю верить. Стоит ли она того? Спроси через месяц. Тогда отвечу.

Мой хозяин Стернфелд стоял у крыльца, когда я с трудом вылез из такси. Как обычно, он опирался на хромированный костыль. Пришлось подойти в упор, прежде чем старик узнал меня. Близоруко прищурясь, он окинул меня взглядом и покачал головой.

— Выглядишь как ходячий мертвец, — сказал он.

— От вас особенно обидно такое слышать.

— Ты где, черт возьми, пропадал? Я видел тебя вчера по телевизору. Тут тебя разные люди ищут, малыш.

Я поставил ногу на первую ступеньку и бросил через плечо:

— Это недоразумение. Оно исчерпано.

Я сам себе не верил. Казалось, нарушен божественный закон, гласящий, что волна, которую ты однажды поднял, рано или поздно возвращается. Я смотрел на облупившийся фасад «Герба Ланкастера», будто на Стену плача. Потребовалась долгая страшная ночь, чтобы я смог с теплотой взглянуть на него. Но как я уже говорил, для каждого рай выглядит по-своему.

— Ты задержал квартплату, — сказал Стернфелд. — Как обычно.

— Меня никто не искал в последнее время? — спросил я.

— Полицейские, пару дней назад. В штатском, но со значками. Я сказал им, что ты смылся, не заплатив. По-моему, они были не шибко разочарованы.

— Они обыскали квартиру?

Я сразу вспомнил о пятидесяти «штуках» под раковиной. Объяснить их наличие было бы затруднительно.

— Они обыскали ту, которую я показал, — двести четвертую, — лукаво улыбнулся Стернфелд. — Соседнюю. Но пустую.

Он пожал плечами.

— Что я могу сказать? Наверное, у меня старческое слабоумие.

— Зачем вы это сделали? Вам грозят неприятности.

— Потому что они понравились мне даже меньше, чем ты.

— А кроме полицейских никто не заглядывал? — спросил я.

Стернфелд обиженно поерзал костылем по асфальту.

— Черт побери, я похож на консьержа? Ты не ответил по поводу квартплаты. Не думай, что я не заметил, мистер умник.

— Бросьте, Стернфелд. Мы, ньюйоркцы, должны держаться вместе. Получите вы свои деньги.

— Ладно, чертяка. Пару дней назад заглядывал здоровый верзила и спрашивал тебя, но он мне не понравился, и я сказал, что ты переехал. Вылитый фашист, мать его. Друг, что ли?

— Нет, что вы.

Я оглядел Стернфелда. Старику сто лет в обед, у него все возможные болячки, кроме проказы, но время так и не смогло пригвоздить его к земле. Он работал таксистом в Нью-Йорке, за несколько лет накопил денег на собственную машину, а потом еще на девять. Десять лет назад после смерти жены он переехал во Флориду и купил «Герб Ланкастера». Во Вторую мировую он воевал в Северной Африке и с тех пор носил в правом плече кусок шрапнели. Если вы думаете, что старик ворчит на меня, посмотрели бы вы, как он разговаривает с людьми, которые ему действительно не нравятся.

— Ну, чего уставился? — спросил он.

— Да нет, ничего. Как вы себя чувствуете?

Он сплюнул в кусты.

— Отлично. Только что звонила младшая дочь, сказала, что она теперь лесбиянка, но я уже так стар, что мне просто насрать. К тому же у меня полно внуков — и все как один полудурки. А вообще все путем.

— Слушайте, — сказал я, — я сейчас поднимусь к себе и пару недель посплю. А потом мы с вами совершим ночной налет на Лас-Вегас, пройдемся по забегаловкам и сыграем в «очко». Вы, наверное, уже устали от бинго.

Стернфелд оживился.

— Звучит заманчиво, — ухмыльнулся он. — Вот будет потеха, если все, кого я знал в Вегасе, еще живы. Кстати, про квартплату не забудь, хрен лохматый.

— Я слышал. Завтра, ладно? Мне просто надо поспать.

— Ну, спи. Мне-то что. Только не помри раньше, чем заплатишь.

С этими словами он развернулся и, постукивая костылем по тротуару, поковылял прочь.

Я достал запасной ключ, который держал под кондиционером, и открыл дверь номер 206. Все вещи стояли на прежних местах, и я был рад своему возвращению. Впрочем, приятно и то, что я вообще жив. С полок смотрели книги, мои старые друзья: Монтень и Данте, Шекспир и Микки Спиллейн — вся классика. Я прошел в крошечную кухоньку и улыбнулся грязным тарелкам в раковине. Их вид был мне странным образом приятен: значит, человек оставил дело незаконченным, но завершить его еще не поздно. В холодильнике обнаружилась упаковка из шести банок пива, и я подумал, что в самом деле достиг земли обетованной. Неизвестно, правда, сколько оставалось жить моему оазису.

Я вернулся в комнату, выдернул из розетки телефон и прикрыл жалюзи. Включил кондиционер и поставил потолочный вентилятор на медленную скорость, чтобы поступающий свежий воздух неспешно кружился по комнате, как соломинка в стакане. Потом сел на диван, откупорил пиво и расслабился. Мне было хорошо. Весь фокус в том, чтобы не думать. Я положил револьвер Уильямса под диванную подушку, откинулся и стал ждать, не нарушит ли что-нибудь мой покой.

«Пусть приходят, — думал я. — Мне безразлично, придут за мной или нет».

Но в глубине души я надеялся, что если придут, то не сегодня и не завтра. Тогда я успею допить пиво, а может, даже открою еще. Я не звал неприятности, мне было просто наплевать. Это долгое сумасшедшее лето закончилось, и я слишком устал, чтобы думать. Пусть приходят.

Следующие полтора дня я провел навеселе, не выходя из дома и заказывая еду по телефону. Вид у меня, должно быть, оставался безумным, поскольку никто из посыльных не смотрел мне в глаза, а один даже убежал, не взяв чаевые. Вот что происходит, когда перестаешь бриться. Во вторник вечером меня захлестнуло такое раздражение, что я понял — надо прогуляться. Я обул «найки», натянул шорты и открыл заднюю дверь. Влажность понизилась, а с севера дул неожиданно холодный ветер. Было девять часов. Я вышел на улицу и стал ждать выстрела. Когда его не последовало, я побежал. Обычно я занимаюсь на пляже, но в последнее время мне хватило пробежек по песку. Кроме того, у воды довольно темно, и нет смысла испытывать судьбу.