Плохая жена. Цена свободы - Елена Левашова

зачем вам завод? Вы не похожи на человека, увлеченного переработкой вторичного сырья.

Нужно срочно поменять тему, иначе он все поймет… Люблю ли я мужа? Скорее, презираю. И себя заодно…

— Почему? — растягивает он губы в улыбке. — А на кого я похож?

Я бы не сказала, что Давид красив. Красота — это что-то женственное, смазливое, юношеское… Его привлекательность другая. Он чертовски мужественный, широкоплечий, тренированный. Шея у него, как… Отчего-то, в мыслях против воли всплывает картинка, как он нависает надо мной, присваивает. Большой и сильный. Способный защитить, закрыть тело от невзгод и пули…

— На мажора. На… Простите, я говорю чушь, — качаю головой. — Вы давно выросли из этого возраста. Но… Не могу представить, чтобы вы копались в грязи, расхаживая по закоулкам в каске. Там грязно, правда… Пыльно. И там воняет.

— Это так вы убеждаете меня купить завод? — улыбается Давид, выбивая сигарету из пачки. — Курите?

— Нет. Плохой из меня менеджер. Поэтому я и не пошла по стопам отца. Он был хорошим управленцем с двумя профильными образованиями, знанием английского и немецкого… Я никогда не умела торговаться.

Ага, а мужа купила… Пожалуй, это самая дрянная инвестиция. Меня можно представить к премии "Самое глупое вложение денег" или внести в книгу рекордов Гиннеса в этой же номинации.

Давид поджигает сигарету. Огонек на миг освещает его лицо — неожиданно длинные ресницы, аккуратную щетину. Я даже тонкий шрамик на его виске замечаю…

Господи… Нужно поскорее продать ему этот чертов завод и заняться своей жизнью. Поеду на Байкал, к дедушке… Он — мой единственный близкий человек… Тот, кто давно просит бросить все и начать с начала.

— Вы удивитесь, кто по образованию я, — усмехается Давид. — И мнение свое предвзятое измените… Про каски и грязь, и все такое.

— Расскажите.

Меня знобит от вечерней прохлады и его близости… Давид откладывает сигарету, снимает пиджак и аккуратно накрывает им мои плечи…

— Вы совсем замерзли в этом платье. Красивое, кстати, вам идет.

— Спасибо, — бормочу я, кутаясь в его тепло и запах туалетной воды… И упрямо пробивающийся запах его тела. — Вы расскажите?

— У нас сложные отношения с отцом, — напрягается он. — Много противоречий. Он уговаривал… Вернее, он заставлял меня поступать на юридический, но я ослушался. Это было детским протестом, дурацким способом доказать, что мое мнение чего-то стоит. В общем, я поступил в технический ВУЗ и стал инженером-конструктором. Ну, какой юридический, если я всегда любил физику?

— Понятно, — моргаю я, устремляя взгляд куда-то вдаль. — Уверена, вы назло папе успели поработать где-то? Непременно за копейки.

— Как вы догадались? Так и было. И через пять лет ему стало меня жалко. Он инвестировал в мой бизнес проект, я построил завод автозапчастей.

Он курит, изредка поглядывая на меня. Не могу пока понять его… Мотивов, планов. Что он планирует сделать на месте моего завода? И как я сразу не догадалась? Скорее всего, здание снесут, оставив лишь часть оборудования…

— А… А как давно вы в браке? — решаюсь спросить я.

— Пять лет, — раздается неподалеку голос Ольги. — Вы слишком громко и увлеченно беседуете. Все и всё слышат. Так забавно. Дорогой, ты не устал? Хочешь, поедем в гостиницу? Я наберу ванну и… И сделаю тебе хорошо.

Она воркует, не стесняясь меня. Поглаживает мужа по плечу, демонстрируя власть… Указывая мне на место.

— Оля, прекрати, пожалуйста. Мы не одни.

— Да разве я что-то такое делаю? Алина, разве я сказала что-то неприличное? Вы же тоже замужем, понимаете меня?

— Да, все в порядке. Давид Русланович, созвонимся завтра, ладно? Спокойной ночи.

Хорошо, что сейчас ночь, и никто не видит моих пунцовых щек… Скажите, как можно заставить себя не любить? Или любить? Или просто симпатизировать человеку? Со мной это происходит против воли…

Всегда…

Глава 5

Алина.

Мне придется ехать с ними в одной машине… Егор не мог не выпендриться перед Галеевыми и арендовал лимузин и для нас…

— До свидания, Руслан Адамович, — протягиваю руку отцу Давида. — Буду рада провести для вас экскурсию завтра и…

— Завод интересен моему сыну, Алиночка. А я с вашего позволения проведу день в обществе Егора. Он обещал мне показать ваш чудесный конезавод.

Сердце мерцает в груди при упоминании детища папы… Долгие годы я не разводилась с Егором именно по этой причине — не желала отдавать самое ценное в представлении отца…

Племенных, арабских жеребцов, которыми восхищался папа, и свою Галатею…

И дом я свой люблю… Хотя… Какой он дом? Каждая его щель впитала в себя ненависть и нашу неприязнь… Он давно умер, мой дом… Остались массивные стены серого здания из камня.

— Будете кататься на лошадях?

— Да, если вы не против. Алина, а вы не хотите продать мне коллекционного коня?

Его вопрос заставляет сердце болезненно сжаться… Наверное, так и будет со временем? То, что создавали мои родители, будет разграблено, уничтожено… Продано с молотка…

Думаете, я не хотела бросить все и сбежать? Оставить все этому ироду и начать с нуля? Сто раз собиралась это сделать, а потом… Приходила в конюшню и… не могла…

«Я отдам твоих лошадок на мясокомбинат бесплатно! Я все сожгу, уничтожу, если ты посмеешь очернить мою репутацию! Сядь на место и терпи, как и положено хорошей жене».

И я терпела не ради себя… И даже не ради мертвых, молчаливых стен… Были еще люди… Те, кто трудился на заводе и ухаживал за конями. Кто пытался сберечь теряющий позиции завод от банкротства. Ради них я терпела… И ради них я искала управляющих на стороне. Егору на все было плевать — он научился только высасывать ресурсы из всего, не давая ничего взамен.

Самым паршивым было, что он не подпускал меня к управлению…

— Я пока не планировала продавать лошадей. Но я подумаю об этом.

Гости рассаживаются. Ольга, к моему удивлению, признаков ревности не проявляет. Обнимается на прощание с Клавдией Ивановной и Надей, благодарит их за «шикарный, великолепно организованный вечер». Последним к лимузину подходит Давид.

— Я просыпаюсь рано, Алина, — жмет он мою кисть. — Так что не стесняйтесь звонить в любое… время.

— Хорошо… Я тоже ранняя пташка. Созвонимся.

На лицах Клавдии Ивановны и Надьки — натянутые улыбки. Правда, взглядов они не касаются… Те по обыкновению пустые и холодные.

Когда Галеевы уезжают, Егор грубовато приказывает нам разместиться в салоне подъехавшего за нами лимузина. Отбрасывает окурок и забирается последним.

— Наша дура в своем репертуаре, — певуче протягивает Надька. — Это же надо додуматься, спросить у изменщика, сколько