Плохая жена. Цена свободы - Елена Левашова

Меня затапливает радость… Тихая, по-детски искренняя. Я успела позабыть, что могу ТАК чувствовать мир… Впитывать синеву неба и виднеющегося вдали озера, изумрудную зелень елей, желтизну отвесных скал и колышущихся полей…

Дышу. Чувствую… Ни черта о нем не знаю, но рядом с ним мне хорошо. Какой он человек на самом деле? Что скрывает, чем живет? Сейчас мне все равно… Плевать на это. Мы никогда не будем вместе, стоит ли мечтать?

— Алинка приехала, — ворчит Олег Тимофеевич, опираясь на трость и ковыляя. Обнимает меня за плечи, целует в щеку. — Детка моя… думал, помру и не попрощаемся. А вы… — прищуривается он. — Катаракта, мать ее за ногу… Ни черта не вижу вас.

— Здравствуйте, Олег Тимофеевич. Меня зовут Давид Галеев, я…

— Дядя Олег, мы продаем завод Давиду.

— Черт бы вас побрал, вот что я скажу. И что вы хотите там поставить? Торговый центр? Один уже взялся за гуж… Развалил все к чертям, — взмахивает рукой он. — Нюра! Алиночка приехала. Собирай на стол. Опять привезла дары. Просил же…

У Тимофеевича хороший дом из закаленного кирпича. Немного старомодный, с большими, деревянными окнами и крышей из натуральной черепицы. Стены увиты плющом. Позади дома пастбище и поле, дорожка, ведущая через лес к озеру…

Я люблю у него гостить. Бегать купаться, загорать, писать картины, наблюдая за небом с чердака.

— Олег Тимофеевич, я хочу возобновить работу всех цехов, — спешит оправдаться Давид. — Я… Я технарь, физик, математик, немного химик. Меня мало волнуют торговые площадки. Или как вы там сказали — торговые центры? Я люблю производить, создавать.

Для больного Тимофеич топает слишком бодро. Мы едва за ним поспеваем. Давид носит в кухню ящики с ягодами, Анна Алексеевна охает и всплескивает руками…

— Олег, ты же так малины хотел. Сварю завтра варенье. Алиночка, Давид, проходите. Я испекла шарлотку. Парни с завода сказали, что вы едете, мы тут… Бегом на кухню, чтобы все успеть.

Давид с ящиком входит в дом. Анна тараторит, на ходу прогоняя надоедливого щенка, вертящегося под ногами.

— В конюшню прибилась беременная сука. Вот… Теперь у нас четыре щенка, — улыбается дядя Олег. — Хороший мужик, Алин.

— Ты ничего не знаешь о нем, дядюшка Олег. Он может прикидываться хорошим. Это на вид он… — прикусываю язык я.

— Не знаю… Я как-то чувствую его, что ли… Дочка, когда ты уже оживешь? Больно на тебя смотреть. Бросай все и… Тебе ничего не останется после развода? Совсем нет?

— Нет, Тимофеич. Я миллион раз консультировалась, и все адвокаты сказали, что кабальным мой договор не назовешь.

— Они все куплены. Я уверен, что должна быть лазейка. И даже если ее нет — бросай все и начинай с нуля.

Глава 12

Алина.

— Я брошу, дядя Олег. Обязательно… — шепчу, устремляя взгляд в даль.

Река волнуется, темнеет, камыши шепчутся, будто уговаривая меня поверить старику… Неподалеку проходит груженная баржа, кричат чайки. Ветер несет с реки ароматы свежей зелени и разгоряченных на солнце камней.

— Идите купаться. Проверь, как там мой домик? Стоит? И на пастбище надо бы сходить… Я старый стал, Алинка. Не побегаю уже…

— И сеновал есть? — улыбаюсь я, бросая взгляд на Давида.

Он расстегнул ворот рубашки, обнажив крепкую, с темными волосками грудь. Носит ящики с ягодами и кивает, слушая рассказы тети Ани.

— Есть, дочка… Алинка, ты нам с Аней, как дочь. Я помру, и никто не вразумит тебя. Ну, чего ты ждешь? Молодость проходит… Бросай этого урода, начинай с нуля.

— Дядя Олег, я боюсь… Не поверишь, я… Дело даже не в имуществе.

— Не ври хотя бы мне. Мише уже плевать на все, понимаешь. Он в могиле. Поговори с мужем, Алин… По-хорошему. Может, он согласится отдать тебе хотя бы завод? Ну пускай оставит себе этот чертов дом, конюшню, помещения… Завод ему не нужен, он же…

Может, правда, поговорить? Но как? Мы не общаемся два с половиной года…

«Алин, подай соль».

«Завтра я уезжаю, буду в понедельник».

«Ты помнишь, что приезжают Галеевы?».

Наше общение свелось к необходимому минимуму. Егор перестал интересоваться моим самочувствием, настроением, планами на вечер… Мы чужие в самом прямом смысле этого слова.

— Завод ему точно не нужен. Теперь поздно говорить об этом, дядя Олег. Он продается, а деньги осядут на расчетный счет предприятия. Мы оба владельцы, так что…

— Толковый мужик этот Давид, — огладив седые, редкие усы, протягивает Тимофеевич. — Женат?

— Да, — прочистив горло, отвечаю я.

— А смотрит на тебя так, словно не женат.

— Он ходок, дядя Олег. Гуляка. О нем знаете, какие слухи ходят? Если хотите, можете в интернете…

— Да не стану я этого делать. И ты людей не суди по интернету. Иди есть, Алинка. Аня пирог испекла, я кабачки пожарил, с чесночком, как ты любишь. Тебе дать что-нибудь из одежды? Попроще? Накупят своих брендов и едут в деревню… А у нас тут навоз, между прочим.

— Да ладно тебе… Какие у меня бренды?

Я все равно соглашаюсь принять линялую, выглаженную и аккуратно сложенную футболку дяди Олега. Может, Давид прекратит ТАК на меня смотреть?

— Мойте руки, дорогие гости. Алиночка, сходите на пастбище?

— Это далеко? — интересуется Давид, потирая руки.

Выглядит он довольным. Даже счастливым… Вероятно, для искушенного заграничными курортами мажора, старенький, деревенский дом, озеро и бескрайняя степь — экзотика…

И кабачки он ест с таким удовольствием, словно ему подают устриц или лобстеров.

— Ничего вкуснее не ел. А это что?

— Мамалыга. Неужели, никогда не ел? У нас много кукурузы.

— А вы женаты, Давид? — непринужденно спрашивает Анна Алексеевна.

— Да, — коротко отвечает он. Накладывает в тарелку побольше салата из помидоров и огурцов, заправленного сметаной, наивно решив, что допрос закончен.

Но Анна Алексеевна не собирается сдаваться…

— А детишки у вас есть? Сколько вам? Сорок или…

— Тридцать два.

— Выглядите старше. Такой… босс. Так а с детками что?

— У меня их нет. А у вас сколько детей? Они вам помогают? — пытается он переключить ее внимание.

— Есть сын. Он в Москве живет, видимся редко. Эх… Вашей жене записать на листочке рецепт мамалыги? Будет вам готовить и…

— Не нужно, спасибо. У нас есть домашний персонал.

— А дом у вас большой?

Дядя Олег хитро улыбается и не думая останавливать жену. Ему нравится, как Давид реагирует… Он само спокойствие. В нем нет ни капли раздражения или удивления…

— Тысяча квадратных метров.

— Матерь Божья, прямо как у нашей Алиночки… Нет, у нее больше. Только дом — это не метры, вы же знаете? Вы счастливы с