Я – Товарищ Сталин 7 - Андрей Цуцаев

Геббельс, почувствовав, что напряжение нужно разрядить, поднял руку. Его голос был мягким, почти успокаивающим, но в нём чувствовалась хитрость человека, привыкшего манипулировать людьми.

— Мой фюрер, позвольте мне предложить решение. Мы можем использовать эту катастрофу в нашу пользу. Народ должен видеть, что враги рейха — внутренние и внешние — пытаются нас ослабить, но мы сильнее их. Я подготовлю серию статей, радиопередач, даже фильмов, которые покажут, как рейх восстаёт из пепла, как наши рабочие трудятся с удвоенной силой ради победы. Мы обвиним коммунистов и иностранных шпионов — это сплотит нацию. Мы сделаем из этой трагедии символ нашей несгибаемой воли.

Гитлер посмотрел на Геббельса, его гнев слегка утих, но не исчез. Он кивнул, но его мысли явно были где-то ещё.

— Хорошо, Геббельс. Сделайте это. Но подчёркивайте, что виновные будут найдены и наказаны. Народ должен знать, что мы не потерпим предательства. Они должны видеть нашу силу, а не слабость.

Геббельс кивнул. Он уже мысленно составлял заголовки: «Враги рейха наносят удар, но Германия непобедима!» Он знал, как повернуть историю, чтобы она вдохновляла, а не сеяла панику. Он также понимал, что его успех зависит от того, насколько быстро он сможет убедить народ в непобедимости рейха, несмотря на катастрофу.

— Я также предлагаю организовать митинги в Эссене, — продолжил Геббельс. — Мы покажем рабочим, что рейх поддерживает их. Мы дадим им надежду, чувство единства. Это предотвратит распространение слухов и успокоит умы.

Гитлер кивнул, но его взгляд вернулся к обломкам на столе. Он взял в руки кусок искорёженного металла, повертел его, словно пытаясь найти в нём ответы, затем швырнул его обратно на стол, отчего тот с лязгом ударился о дерево.

— Я хочу имена, — сказал он. — Я хочу знать, кто стоит за этим, и я хочу, чтобы они заплатили. Вы все слышали меня. У вас есть дни, а не недели. Не разочаруйте меня.

Тишина снова повисла в комнате, но теперь она была насыщена страхом. Генералы вермахта и представители министерства экономики продолжали молчать, понимая, что их вмешательство сейчас только усугубит ситуацию. Один из генералов, пожилой человек с седыми висками, кашлянул, но тут же замолчал, поймав взгляд Гитлера. Никто не хотел стать мишенью его гнева.

Мюллер решил добавить ещё одну деталь, надеясь смягчить давление.

— Мой фюрер, мы также проверяем возможность саботажа со стороны профсоюзов или подпольных коммунистических ячеек. В Эссене были случаи, когда рабочие выражали недовольство условиями труда. Мы уже задержали несколько человек за антиправительственные разговоры. Мы выжмем из них всё, что они знают.

Гитлер повернулся к Мюллеру.

— Недовольство? — переспросил он с сарказмом. — Вы хотите сказать, что наши рабочие, которых мы кормим, которым мы даём работу, осмеливаются жаловаться? Если они предатели, Мюллер, я хочу, чтобы они исчезли. Все до единого.

Мюллер кивнул, понимая, что любое уточнение сейчас будет воспринято как оправдание. Он сделал ещё одну пометку, но его мысли уже были заняты тем, как избежать обвинений в некомпетентности. Гестапо должно было найти виновных — или, по крайней мере, убедительных подозреваемых, чтобы успокоить фюрера.

Геринг, почувствовав, что разговор заходит в тупик, решил перевести его на практические меры.

— Мой фюрер, я также распорядился усилить охрану на других заводах, — сказал он. — Мы не можем допустить, чтобы подобное повторилось в Дортмунде или Дюссельдорфе. Я также привлёк инженеров для оценки ущерба. Мы можем восстановить часть производства, используя временные цеха, но это потребует дополнительных ресурсов. Я уже связался с руководством заводов в Рурской области, чтобы перераспределить заказы.

Гитлер кивнул, но его лицо оставалось мрачным.

— Делайте, что нужно, Геринг. Но помните: каждый день простоя — это удар по нашему престижу. В Испании сейчас не просто война, это наш шанс показать миру силу рейха. Если мы не сможем поставить танки, мы потеряем лицо.

Геринг кивнул, но его мысли были далеко. Он знал, что четырёхлетний план, за который он отвечал, уже трещит по швам. Взрыв в Эссене был не просто катастрофой — он угрожал всей экономической стратегии рейха. Геринг чувствовал, как его положение становится всё более шатким.

Совещание продолжалось ещё час, но атмосфера становилась всё более напряжённой. Гитлер задавал вопросы, требовал ответов, но никто не мог дать ему того, что он хотел — имя виновного. Мюллер обещал усилить допросы, Канарис говорил о необходимости проверки иностранных связей, Гиммлер настаивал на полном контроле СС над расследованием, а Геринг пытался сосредоточиться на восстановлении производства. Их слова тонули в потоке обвинений и угроз. Генералы вермахта изредка вставляли замечания о необходимости усилить подготовку к войне, но их голоса звучали неуверенно, словно они боялись привлечь внимание.

К концу совещания Гитлер вернулся к окну, глядя на Берлин, который сиял в лучах заходящего солнца. Его фигура казалась одинокой, но в его глазах горела решимость. Он знал, что этот взрыв — не просто удар по заводу, а вызов его власти. Кто-то бросил ему перчатку, и он не собирался оставлять это без ответа. Он повернулся к собравшимся, его голос был тихим, но полным холодной ярости.

— Вы все слышали меня, — сказал он. — Я хочу виновных. Я хочу, чтобы они стояли передо мной, чтобы я мог посмотреть им в глаза, прежде чем они исчезнут. Если вы не найдёте их, вы пожалеете о том, что родились. Убирайтесь и делайте свою работу.

С этими словами он махнул рукой, давая понять, что совещание окончено. Собравшиеся начали вставать, их движения были скованными, лица напряжёнными. Мюллер аккуратно собрал свои бумаги, Канарис поправил мундир, Гиммлер бросил ещё один взгляд на Мюллера, словно оценивая соперника. Геринг тяжело поднялся, его массивная фигура на мгновение закрыла свет от окна. Геббельс задержался, чтобы сделать последнюю пометку, его глаза сверкали от идей, которые он уже обдумывал для своей пропагандистской кампании.

За дверью кабинета Мюллер, Канарис и Гиммлер обменялись взглядами. Никто не произнёс ни слова, но каждый понимал, что время на исходе. Если виновные не будут найдены, полетят головы.

Когда кабинет опустел, Гитлер остался у окна, его взгляд был прикован к горизонту. Взрыв в Эссене был не просто катастрофой — он был предупреждением. Кто-то, где-то, бросил вызов его видению будущего Германии. И он поклялся, что отомстит.

Глава 2

Берлинский вечер был ясным и тёплым, будто город решил на миг отложить свои тревоги и вдохнуть аромат цветущих деревьев, разлитый в воздухе. Небо,