Пленник моих желаний - Джоанна Линдсей

Это было не совсем правдой, но Марджери нуждалась в утешении и даже сумела слабо улыбнуться.

Примерно полчаса спустя они добрались до ближайшего поселения, выстроенного высоко в холмах, окруженных деревьями. В центре находилось большое здание, сколоченное из обтесанных досок, как узнала позже Габриела, украденных с одного из захваченных судов. Остальные строения выглядели скорее как маленькие хижины под черепичными крышами. Двери почти всех домишек были открыты, и Габриела, заглядывая туда, видела множество сундуков и ящиков, вне всякого сомнения, служивших хранилищами для награбленной добычи.

Эйвери и других мужчин-пленников втолкнули в одну из лачуг, а Марджери повели в другую, но она еще успела оглянуться и крикнуть:

— Помни! В живот!

— Куда вы ее ведете? — запротестовала Габриела. Пират, подтолкнувший ее к центральному зданию, злобно ощерился:

— За слуг выкупа не дождешься, но ее освободят, как только нашему капитану выплатят все денежки. Ты, как уже сказано, товар дорогой, поэтому будешь сидеть там, где тебя легче охранять. Не хочу, чтобы кто-то из моих дружков добрался до тебя: тогда уж нам точно выкупа не видеть!

Он похотливо подмигнул, и Габриела невольно съежилась.

Открыв дверь, пират подвел Габриелу к длинному столу в большой комнате, толкнул ее на стул и ушел. Кухарка поставила перед ней миску с едой и дружески заметила:

— Надеюсь, за тебя есть кому заплатить, дорогая. Я держалась, как могла, пока не пришлось признаться, что у меня не осталось родных. Именно поэтому я до сих пор здесь.

Женщина средних лет, представившаяся как Дора, уселась рядом и немного поболтала, с Габриелой. Ей позволили остаться на острове и отработать выкуп. Она готовила для пиратов и, очевидно, обслуживала их и другими способами, если была в настроении, о чем небрежно упомянула девушке.

Она жила здесь уже два года и даже считала себя своей в этом обществе.

— Они занимаются этим не для того, чтобы приобрести имя и славу, не то что знаменитые пираты прошлого века. Собственно говоря, они постоянно меняют имена и названия кораблей, чтобы оставаться неузнанными. Для них главное — разбогатеть, а не болтаться на рее.

— Это и есть их поселение? — с любопытством спросила Габриела.

Дора кивнула:

— Этот остров так далеко, что не имеет названия. Но тут хорошо, слишком хорошо. Несколько раз пиратам даже пришлось прогонять колонистов, которые тоже так считали.

— А кто здесь главный?

— Никто. Каждый капитан имеет право голоса и управляет только своей командой. Если нужно принять решение, они голосуют.

— И сколько здесь капитанов? — спросила Габриела.

— Сейчас пятеро. Был и шестой, но помер своей смертью в прошлом году, и команда разошлась по другим кораблям.

Габриела удивилась. Она никак не могла понять, почему такое большое поселение предназначено всего для команд пяти кораблей.

— Капитаны не хотят, чтобы здесь было много народу. Чем больше людей, тем больше шансов, что сюда проникнет шпион и выдаст поселение властям, — пояснила Дора.

В комнату вошел Бриллард, и кухарка мгновенно исчезла. Габриела так и не узнала его настоящего имени и не думала, что когда-нибудь узнает. Он менял имена так часто, что его люди при необходимости обращались к нему просто «капитан», и Габриела предпочла последовать их примеру. Он отметил, где она находится, и предпочел игнорировать ее в тот день… и все остальные.

Прошло пять дней, а капитан так и не спросил ее, к кому обратиться за выкупом, предоставив Габриеле ломать голову, как объяснить, что, хотя отец заплатит любую цену, она не знает, где его найти. Вряд ли капитан ей поверит, и страшно подумать, что тогда будет. Дора объяснила, что Габриелу ни о чем не спрашивали, потому что капитану не понадобятся сведения, пока он снова не соберется отплыть. И никому не известно, когда это будет. Жена капитана жила на острове, и они не виделись два месяца.

Пираты спали, пили, играли в карты, дрались, шутили и рассказывали занимательные истории. Габриеле отвели крошечную комнатенку в глубине здания и позволяли бывать в общем зале, так что на скуку она не жаловалась. Каждый день ей часа на два приводили Марджери, и Габриела была рада видеть, что ее бывшая экономка мужественно переносит плен, хотя и непрестанно жалуется на слишком тонкий соломенный тюфяк, на котором вынуждена спать, и невкусную еду.

На шестой день плена к острову подошли еще два корабля, и в»большом зале стало тесно. И очень неспокойно. Вновь прибывшие были настроены весьма недружелюбно и окидывали ее ледяными взглядами. А один из капитанов смотрел на нее так долго и пристально, что девушка не усомнилась в его гнусных намерениях.

Высокий и мускулистый, лет тридцати семи — сорока, он мог сломать ее, как соломинку. Лицо так густо заросло черной бородой, что различить черты было совсем нелегко. Кроме того, борода была такой спутанной, словно ее никогда не касался гребень. Она слышала, как люди называли его Пьером Лакроссом, хотя он, возможно, и не был французом: слишком много пиратов надевали на себя чужие личины, и никто не пользовался своим настоящим именем. Но вскоре Габриела обнаружила, что Пьер был исключением. Он действительно оказался французом и говорил по-английски с сильным акцентом, от которого, очевидно, не мог отделаться. Она также сумела разглядеть, что он вовсе не был уродом, но жестокий блеск голубых глаз придавал его лицу злое выражение, и если б не этот недостаток, внешность Пьера можно было бы даже назвать приятной.

В этом человеке было что-то порочное, злобное, и не только Габриела это понимала. Остальные люди тоже старались держаться от него подальше и не встречаться с ним взглядами. Но взор ледяных голубых глаз то и дело обращался в сторону Габриелы, и она втайне тряслась от страха, который он сумел в ней пробудить.

Покидая Англию, Габриела была воплощением невинности и понятия не имела о мужских желаниях. Мать не успела объяснить, что может ожидать ее в супружеской жизни. Возможно, она бы все рассказала еще до первого лондонского сезона дочери, но была слишком захвачена своим романом с Альбертом, а когда тот предал ее, терзалась скорбью и унижением. Но в обществе пиратов Габриела многое узнала о мужчинах.

Они не думали сдерживаться в присутствии женщины и хвастать своими любовными подвигами. Поэтому она без труда поняла смысл слов Пьера Лакросса, когда тот на следующий день после своего прибытия наклонился над ней и объявил:

— Я собираюсь купить тебя у своего друга и тогда уж решу, что с тобой делать.

Как жалела девушка об ушедшей навсегда наивности! Слишком ясны были намерения француза! Не все ли равно Брилларду, кто заплатит за нее требуемую сумму? И посмеет ли она пообещать ему больше, чем пообещает Пьер? Но это единственный способ избежать нового рабства.