Побудь моей навсегда (СИ) - Макута Мануэлла Юрьевна Мануэлла

По дороге отвлекаюсь на входящий, уже понимая, кто может звонить. Жаным. Брезгливо откладываю телефон. Сегодня меня ни для кого нет.

Сегодня мне просто нужно отдохнуть. Перестать быть правильным и хорошим. Иначе взорвусь.

35. Адриана

Тяжело жить, когда ты- сирота. Но ещё тяжелее — когда ты сирота с ребенком на руках. Я давно привыкла к тому, что в этом мире у меня нет крепкого плеча, на которое можно было бы опереться. Или же жилетки, в которую можно было бы выплакаться. Наверно оттого многие и говорят о том, что я надменная или грубоватая, бесчувственная словно робот. Мой первый и единственный парень, отец Тимофея, по его собственным словам и " запал на мою неприступность". Другие девушки, что учились на нашем курсе, да и с потока многие, бегали за ним, мечтая хоть каплю его внимания получить. Я же, окрылённая успехом своего поступления в институт, и думать не могла ни о чем другом, кроме учебы. Мне казалось таким достижением, что из всех ребят, что стали пить или прогуливать деньги, скопившиеся на наших счетах, продавать или вообще терять из-за псевдодрузей-мошенников квартиры, выданные государством или оставшиеся от родителей, я смогла прыгнуть выше всех и поступить в институт, что меня распирало изнутри от гордости. Ну а как там говорится — чем выше забрался, тем больнее падать? Вот так и случилось со мной. Притянутый именно моей горделивой неприступностью, Архип Светлов, Светлый, как прозвали его в университете, стал ухаживать за мной с невероятной настойчивостью. Честно сказать, обделенная до этого не то, что мужским вниманием, а просто человеческим вниманием, заботой, лаской, я повелась, как сейчас говорят, почти сразу. И подход он выбрал верный- картинные жесты заботы, внимания. Никогда не переходил черты от ухаживаний к приставаниям. Ну а ещё постоянные заверения в любви до гроба — и я, осчастливленная тем, что нужна в этом холодном и чужом мире хоть кому-то, сдалась на милость победителя. И действительно, пару месяцев, когда Архип ещё не натешил своего самолюбия, не потерял интереса, были полны невероятного счастья. Мы встречались с ним в гостиницах, номерах дорогих отелей (сейчас просто мороз по коже идёт, едва вспоминаю об этом. О том, как меня использовали, а я, глупая, считала это искренней любовью). В университете Архип предложил скрывать наши чувства, якобы, боясь, что родители могут узнать, и будут против. Как оказалось впоследствии, против был сам Архип. В его мировосприятии, планах на будущее, не было места мне, нищей девчонке- сироте. Он метил высоко, очень высоко. Жаль, что об этом я узнала так поздно…

Спустя несколько месяцев тайные встречи стали реже, Архип будто бы начал избегать меня. Не было ни ежедневных " я думаю о тебе, малыш" или " доброй ночи, любимая", все чаще он стал не поднимать трубку, объясняя это то занятостью в профкоме, то тем, что рядом были родители, то просто выходя из себя, психовал, что я его контролирую точно жена.

А когда я сказала ему о своей беременности, то и вовсе получила в ответ каменное лицо и предложение дать денег на аборт. Когда я отказалась, Архип распсиховался, крича о том, что я не имею права ломать ему жизнь, что ему не нужен ребенок от такой как я, что я вообще от кого угодно его могла нагулять, а прицепиться к нему. Что все мы, детдомовские, такие, как репей- только и ищем, где зацепиться. В тот вечер я оборвала эти крики души совершенно неожиданным в первую очередь для самой себя способом — залепила ему пощечину. И гордо выпрямив спину ушла, пытаясь не зарыдать в голос хотя бы до тех пор, пока не выйду из злосчастной гостиницы.

После Архип пропал и из моей жизни, и из университета. Словно боялся пересечься со мной. А мне стало и не до него- университет, подработка, жильё. Все эти вопросы вдруг резко обострились, а ведь было ещё и мое с малышом здоровье, дорогие витамины, прописанные доктором из женской консультации, волнения за то, в какую квартиру придется привезти ребенка после родов, и за то, в чем вообще его привезти- как и на какие деньги собрать " приданое" крохе.

Из университета я ушла, взяв академический отпуск, занялась квартирой, благо, несколько знакомых по детскому дому, вдруг вызвались мне помочь. Причем, это были те ребята, с которыми мы и не особо общались. Один из них сообщил обо мне в фонд. Оттуда приехали волонтеры, привезя целый багажник необходимого для ребенка. В тот вечер я просто расплакалась, так как уже не работала, перебиваясь случайными заработками, еле находила денег себе на еду. Будущее рисовалось мне в мрачных тонах, грозя неизвестностью и отчаянием. Но помощь совершенно посторонних людей словно бы силы вдохнула, заставив посмотреть на мир под другим углом.

Потом, почти перед самыми родами, ко мне неожиданно нагрянула мать Архипа. Невесть каким образом вызнавшая мой адрес, она суетливо сунула мне конверт с деньгами " на внука", попутно выпытывая, на кого я его запишу. Едва узнав, что её непутевого сына я записывать в отцы не собираюсь, и вообще, предпочитаю быть по документам матерью-одиночкой, она так и просияла. Сбивчиво объясняя мне, что я правильно сделала, что у Архипа все равно скоро свадьба, а у его отца, её мужа, больное сердце, ему нельзя волноваться, она попрощалась, больше никогда не попытавшись связаться со мной, увидеть внука. В тот вечер я взяла деньги, здраво рассудив, что отказываться от них в моем положении было бы глупо. Но весь оставшийся вечер и ночь я проплакала от осознания собственного бессилия, от раненой гордости, что заходилась в беззвучном крике, требуя, чтобы я всеми правдами и неправдами нашла адрес этой холеной стервы, горе-бабушки моего будущего малыша, и швырнула эти Иудины деньги ей прямо в лицо, едва она откроет дверь. Но, увы, единственное, что я могла сделать, чтобы хоть немного успокоиться, это попытаться забыть Архипа и его семейку.

Поэтому сегодня, совершенно не готовая к тому, что увижу его здесь, в клубе, с женой и ребенком, которому было всего пару месяцев от роду, я растерялась.

Архип, лениво озираясь вокруг, что-то говорил жене, маленькой полноватой блондинке. Та кивала, держа в руках автолюльку с малышом. А чуть позади них стоял огромный здоровяк в темном костюме, личная охрана. Видимо, всё же Архип исполнил свою мечту, и очень выгодно женился.

— А это ты здорово придумала. — раздался над ухом голос Арсения Волкова. Большой, резкий мужчина, которого, честно говоря, я немножко побаивалась. Подняла голову наверх, встретившись с ним глазами. И глупая мысль мелькнула на закорках сознания — интересно, а как мы бы с ним целовались? Он, такой высокий и огромный, и я, прямая противоположность, хоть мой рост среди девушек и считается довольно высоким.

— Простите, вы о чём? — нахмурилась, пытаясь отогнать непрошенную глупость из головы.

— Я про это….семейный формат, все дела. Я так всю сеть пере….ну, это… Как ты там говорила- он замялся, явно подзабыв слово " перепрофилирую", — Здорово выйдет. Нас уже власти отметили, будут премией награждать, как… — он снова замялся, неожиданно смутившись. Я невольно залюбовалась этим контрастом- Ну, короче, типа, социальная направленность, все дела. Тебе вот, кстати, что место предоставил…

Я онемела- публичность это самое последнее, чего я ожидала. Как-то, случайно листая в интернете новости, наткнулась на новость о свадьбе сына одного из региональных депутатов. Сыном оказался Архип. И с той поры во мне, помимо обиды на их семью за то, что бросили родного внука, забыли, словно его и не существовало вовсе, поселился страх. А вдруг они опомнятся? Решат отобрать родную кровиночку? С их положением и деньгами это сделать — пару минут

Волков хмыкнул:

— Ну ты эт, не кипишуй раньше времени. Это мне Толян предложил. Я его послал. Я ж помню, ты говорила.

Он ещё немного постоял, переминаясь с ноги на ногу, а затем кивнул: