В пламени холодной войны. Судьба агента - Коллективные сборники

Эйзенхауэр говорил о «порабощенных народах» Восточной Европы, их судьбе, и о том, что американцы не должны смотреть на это равнодушными глазами. Внешнеполитическое высказывание нового президента облетело весь мир и достигло Москвы, что отразилось даже на работе ничего не подозревающего шведского агента: от Петра пришла шифровка, которую передал Кувинов. Она была краткой. Под заголовком «Главная задача» – только изложенная выше цитата президента. Задание понятное, если связать его с беседой в Москве: Стигу предстояло выяснить, носило ли высказывание характер расплывчатый, сообразный с теперешней политической атмосферой, или за ним должны будут последовать определенные политические и военные действия. Понятно, что такое заявление подлежало особо внимательному рассмотрению – ведь президентский пост теперь занимал генерал.

Сам Веннерстрем был убежден, что советская сторона вскоре предпримет контрмеры, готовясь быстро прореагировать на возможные волнения в восточноевропейской буферной зоне, существование которой обеспечивало безопасность Советского Союза. События в Восточной Германии в июне того же года подтвердили это. Так называемая рабочая революция в Восточном Берлине длилась только один день, потому что русские танковые подразделения вмешались немедленно.

Доклад Центру был целиком отрицательным: агент не смог выявить никаких признаков целенаправленной подготовки, если отбросить возросшую пропаганду американских радиостанций в Западной Германии и активность ЦРУ во всех государствах восточного блока. Подтверждением доклада стал венгерский переворот 1956 года, когда события развивались настолько затянуто, что американцы могли бы успеть предоставить любую помощь, если бы были готовы. Однако, как говорится, не пошевелили даже пальцем.

Указание, полученное через Кувинова, стало первой ответной связью – из Москвы в Вашингтон. Такое происходило еще несколько раз. В основном же сообщения следовали односторонне: из Вашингтона в Москву. Получив на загородной встрече с Кувиновым упомянутую шифровку, Стиг обратил внимание на бумагу: она была особого сорта, белая и тонкая.

– Ну что, запомнил? – нетерпеливо спросил русский.

И забрав у шведа листок, щелкнул зажигалкой. Бумага дематериализовалась с легким хлопком. Никто не мог бы упрекнуть генерала в том, что он не принял все возможные меры предосторожности.

Глава 19

По теории вероятности необходимость в незапланированной встрече Кувинова с его агентом была минимальной. Тем не менее они выработали специальную схему на все случаи. И однажды эта схема была-таки использована. Единственный, но очень существенный раз за все время пятилетнего пребывания Веннерстрема в Вашингтоне.

Событие запомнилось обоим еще и из-за страшного снежного бурана, разбушевавшегося именно тогда… Для вашингтонского климата такие всплески стихии – не новость. Они непродолжительны, снег лежит один-два дня. Поэтому организованная система уборки снега отсутствует, и если шторм все же случается, он полностью парализует движение.

Когда от Кувинова поступил «сигнал», было утро, и шторма никто не предвидел. Поскольку они никогда не звонили друг другу и не обменивались визитами в рабочее время, именно телефонный звонок и служил сигналом в случае крайней необходимости. Оторвав Стига от завтрака, русский связник печально произнес в трубку:

– Прошу извинить, но я не могу встретиться с вами сегодня в 10 утра. Обстоятельства не позволяют… Увидимся как-нибудь в другой раз.

«Сегодня в 10» означало, что шведа вызывают на час раньше и встреча должна выглядеть совершенно случайной.

Задолго до девяти Стиг запарковал машину у своего посольства и, прогуливаясь, направился к магазинчику, в котором обычно покупал сигареты. Получив пачку, он еще некоторое время неторопливо потоптался, рассматривая витрину. За несколько минут до назначенной встречи развернулся, пошел обратно прежней дорогой и через сотню метров… столкнулся с коллегой из русского посольства. Все произошло очень естественно, несмотря на то, что согласовывалось довольно давно.

На этот раз не было никакой таинственности. Просто остановились, поздоровались, и Кувинов спокойно объяснил:

– Центр получил тревожное сообщение, что США готовит какую-то скрытую военную акцию против Советского Союза. Вероятнее всего, ее планирование осуществляется в Пентагоне. Хотят, чтобы ты как можно скорее разведал там обстановку и подтвердил или опроверг поступившие данные.

Дважды повторять Веннерстрему задачу никогда не приходилось.

– Когда мне начать дежурство у телефона? – спросил связник.

На мгновение задумавшись, агент определил:

– Сегодня с 18.00.

Стиг вроде бы улавливал какой-то оттенок беспокойства в глазах Кувинова, однако интуиция подсказывала ему, что ничего сенсационного случиться не должно, и тревога, скорее всего порожденная не в меру болтливыми службистами, была наверняка ложной. Чего уж греха таить, такое случается иногда и в разведке, вынуждая потом только жалеть о напрасно потраченном времени.

Хотя, с другой стороны, разведка не должна строиться на вере или интуиции. Это не религиозная организация. Необходимо добыть аргументы. Именно такая задача и стояла теперь перед Веннерстремом. Его положение делало это несложным: выручала масса знакомств в Пентагоне. Кроме того, Стиг научился ориентироваться в лабиринте тайн, «как в собственном кармане». Если бы планировался такой большой формат действий, то повсюду кипела бы напряженная, если не сказать – лихорадочная работа. И она сильно отличалась бы от повседневной рутины, которую он всюду наблюдал.

Посещение Пентагона, впрочем, и так входило в его планы. Накопились неотложные дела, встречи на различных уровнях – от самых важных до брошенных на ходу приглашений: «Загляни как-нибудь ко мне в офис!»

Привычно просмотрев деловую почту, Веннерстрем не мешкая отправился в Пентагон. Проходя через проходную, он радостно поприветствовал женщину-вахтера, которая давно уже была надежным «справочником» по любой информации в этом необъятном лабиринте. Дорогой перебрал всех в звании от полковника и выше, отбирая каждого, кто хоть как-то мог быть задействован в планировании операции. С ними следовало увидеться в первую очередь.

Если судить по малому количеству посыльных велосипедистов на лентах километровых коридоров, а также по переполненным закусочным и барам – не могло быть и речи ни о каком ажиотаже.

Не было ничего легче, сунув голову в приемную более или менее высокопоставленного лица, поинтересоваться о наличии у начальника времени, чтобы принять шведского коллегу-военного. С удивлением Стиг констатировал, что не нашлось никого, кто не смог бы сделать это сразу или, по крайней мере, через полчаса, пригласив на неизбежный кофе. Кофе без конца! Бедный визитер целую неделю удивлялся потом, что не испортил себе желудок. Слава Богу, он был прочным и закаленным в то время – с чем пришлось, к сожалению, распрощаться позже, во время длительного тюремного заключения.