В пламени холодной войны. Судьба агента - Коллективные сборники

Не было ничего легче, сунув голову в приемную более или менее высокопоставленного лица, поинтересоваться о наличии у начальника времени, чтобы принять шведского коллегу-военного. С удивлением Стиг констатировал, что не нашлось никого, кто не смог бы сделать это сразу или, по крайней мере, через полчаса, пригласив на неизбежный кофе. Кофе без конца! Бедный визитер целую неделю удивлялся потом, что не испортил себе желудок. Слава Богу, он был прочным и закаленным в то время – с чем пришлось, к сожалению, распрощаться позже, во время длительного тюремного заключения.

Лишь с одним офицером увидеться не удалось, но это объяснялось тем, что он взял выходной и укатил в ближайший гольф-клуб. Впечатление было однозначным: редко приходилось наблюдать Пентагон таким спокойным и умиротворенным, как в тот день.

Веннерстрему казалось, что он никогда уже не сможет выбраться из умопомрачительных лабиринтов американской военщины. Вернувшись наконец к себе в офис, он увидел, что над городом нависло тяжелое облако, предвещавшее приближение непогоды. Некоторое время спустя, после ухода сотрудников, удалось полностью сконцентрироваться и приступить к составлению сообщения в Центр. В готовом варианте оно выглядело весьма убедительным: агент описал свои впечатления с педантичной точностью, детально указав всех, кого посетил, где находятся отделы, в которых они служат, и все-все-все, о чем говорилось. Теперь предстояло передать подготовленное донесение. Что и было сделано.

Тем временем разразился сильный шторм. Когда я выглянул наружу, стихия больше напомнила мне непогоду в Гренландии – не было никакого сходства с обычным Вашингтоном, расположенным на, той же уютной широте, что и Неаполь.

Сфотографировав донесение на специальную пленку, я сжег оригинал и смыл брошенный в унитаз пепел. После этого проделал то, что могло показаться странным: вложил пленку в обычную маленькую кассету, сделал такой же маленький пакетик и прикрепил к нему стальную проволоку. Верхнюю ее часть загнул в виде крючка и сложил все вместе в портфель.

Снег не был для меня проблемой. На моей машине стояли специальные зимние покрышки с наваренными шипами. Я пользовался ими для поездок в пригороды Вашингтона, на дачи и загородные виллы моих знакомых. Пробиться через снег было нетрудно, хуже обстояло дело с видимостью. Но все же я прибыл туда, куда хотел: к забору Рок Крик парка, неподалеку от моего дома.

Снежный буран закрутил меня, когда я вышел из автомобиля и побрел в темноту. Не знаю, как нашел забор, как направился вдоль него, чтобы буквально на ощупь определить первый столб, второй… затем, наконец, пятый. Столбы были вырублены из железных труб, открытых сверху, – туда я и опустил пакет. Он повис на железной проволоке, закрепленной крючком за край трубы…

После этого черепашьим шагом, преодолевая сопротивление ветра, я пробрался к телефонной будке. Набрал номер, послушал, сосчитал пять гудков вызова и положил трубку. Через десять секунд вновь набрал тот же номер, подождал три гудка и снова отключился. Это был условный сигнал: сообщение в тайнике и готово к изъятию.

Номер этот с 18.00 должен был контролировать Кувинов.

На следующее утро я сидел в офисе у радиоприемника, дожидаясь благоприятного сообщения, и гадал, послал ли Кувинов кого-нибудь в такую непогодь или решил подождать, пока шторм утихнет. Как выяснилось позже, он не сделал ни того, ни другого. Поехал сам. У него тоже были специальные покрышки. Пакет изъял час спустя и в тот же вечер телеграфировал в Центр.

Непогода успокоилась около полудня, снег начал таять, и движение постепенно оживало. Но к вечеру снегопад возобновился. Не подумайте, что рассказываю об этом из-за особого интереса к погодным условиям, просто в связи со штормом мне хорошо запомнилась одна забавная ситуация, происшедшая тогда.

Мы с женой были приглашены на обед к 20.00 в семью одного датского дипломата. Все гости оказались скандинавами, и общество небольшое: что-то около пяти пар. Сам я, благодаря чудо-колесам, добрался без особых трудностей. Но другим все же пришлось поступиться знаменитой скандинавской пунктуальностью. Короче, постепенно, друг за другом, все собрались. Одна норвежская пара даже прибыла на лыжах. Но оставался еще некий приглашенный, заставивший себя ждать. Причем он был назван почетным гостем вечера.

Норвежский полярный путешественник Бернт Балхен находился в эти дни в Пентагоне как компетентный эксперт по сооружению радиолокационных станций и аэродромов в арктических районах. Именно его мы все и ждали. Время шло, а он не появлялся. Около десяти неустрашимый полярный герой наконец позвонил. О том, что он сказал в свое оправдание, мы узнали от хозяина, и это вызвало взрыв продолжительного хохота: Балхен не смог прибыть по причине снежных заносов!

Глава 20

Иван Павлович Сакулькин, контр-адмирал в отставке, один из немногих сотрудников ГРУ, проработавших целых три долгих командировки в США, хорошо знал Веннерстрема, правда, не по «тайной профессии» – а просто как военного дипломата. Вот некоторые его впечатления о «душе общества» – такое ласковое прозвище получил тогда швед в сов-колонии в Вашингтоне.

«Став офицером, Стиг Веннерстрем мечтал о дипломатической карьере. До войны изучал русский язык в буржуазной Латвии. Это дало ему возможность получить назначение в Москву на должность военно-воздушного атташе. Здесь в 1948 году он предложил свои услуги советской военной разведке. После завершения командировки был назначен на должность военно-воздушного атташе в Вашингтоне, где продолжал встречаться с нашими представителями и передавать им закрытые материалы по американским ВВС, к которым имел солидный доступ, благодаря многочисленным связям в Пентагоне. Попросту говоря, этому человеку там были открыты многие сейфы. Личность со спокойным, очень уравновешенным характером, деловитостью, эрудицией, приятной внешностью, коммуникабельностью – он снискал большую популярность в дипломатическом корпусе.

Удивительно, но у многих из нас, более молодых, он пользовался просто-таки непререкаемым авторитетом. С молодыми офицерами всегда общался и беседовал на равных и никогда не кичился более высоким званием. Мне неоднократно приходилось встречаться с ним на различных дипломатических приемах. Мы подолгу разговаривали о политике, о навязанной нам гонке вооружений, и меня всегда удивляло и трогало, насколько тепло и сочувственно этот человек относился к нашему вынужденному участию в состязании военной мощи, именуемом «холодной войной».

Разумеется, в то время я даже не мог предположить, что он – наш агент и регулярно встречается вне официальных приемов с одним из более опытных офицеров нашего военного аппарата. Позже, согласно «росту» получив доступ к определенным бумагам, я узнал, насколько ценным был этот агент: многочисленные фотокадры и копии важнейших документов по различным аспектам деятельности ВВС США, отчеты, обзоры, донесения – это было, я уверен, далеко не все из того, что он делал. После возвращения на родину ценнейший агент продолжал передавать документальные материалы всего натовского спектра, проходящие через министерство обороны Швеции.