В пламени холодной войны. Судьба агента - Коллективные сборники

В день ежегодного большого приема для дипкорпуса, устраиваемого президентом Трумэном в Белом Доме, они вновь увиделись с Кувиновым. Но лишь на расстоянии.

На приеме 1952 года было особенно празднично, потому что Белый Дом вновь открылся после недавнего капитального ремонта. Около тысячи приглашенных заполонили окрестные улицы, а для того, чтобы занять удобное для парковки место, некоторые прибыли даже на час раньше. Я оказался в их числе. Гости собирались в большом зале на первом этаже и растекались в «ручейки», отгороженные друг от друга тяжелыми декоративными канатами. Эти импровизированные коридоры вели к «устью» – месту встречи с президентом.

В соседней веренице я увидел Кувинова и стал наблюдать, как он ведет себя на торжестве. Выглядел он прекрасно: свободным и непринужденным, любезным и улыбающимся, настолько далеким от типа человека с «каменным лицом», что невозможно было его таковым представить даже в этих солидных очках.

Когда двери в смежную комнату раскрылись, на встречу с Трумэном «запустили» группу, в которой находился и Кувинов.

Бедному президенту выпала нелегкая участь здороваться со всеми гостями, и некоторые жали его руку слишком сильно, охваченные верноподданническими чувствами под влиянием оказанной им чести. Трумэн не мог выдерживать долго, поэтому двери время от времени закрывались, давая ему возможность вымыть руки и подержать их в холодной воде. Процедура открывания дверей повторялась уже трижды, когда наконец настала и моя очередь.

После церемонии приветствия все переходили в большой зал по другую сторону комнаты: там гостям предлагались напитки и закуски. И я снова увидел Кувинова. На этот раз он выглядел скучным, недоверчиво рассматривая сок в своем бокале: праздничное мероприятие было безалкогольным. Неудивительно, что многие поспешили покинуть его.

Через несколько недель мне позвонили из секретариата Кувинова, чтобы узнать, какое время для ответного визита меня устраивает. Я назвал полдень следующего дня.

Правило, установленное Центром, гласило, что связник всегда проявляет инициативу первым, поэтому при встрече я не сказал Кувинову ничего, кроме обычных дежурных фраз. Я ждал пароля, который мне дали в Москве. Время шло, мы болтали. Выглядело так, будто ему трудно решиться. Но, в конце концов, он отважился:

– Хочу передать привет от Николая Васильевича.

Я ответил, как полагалось:

– Большое спасибо. Знаю его довольно хорошо. Встречались несколько раз на Спиридоновке.

Так мы именовали представительское помещение в Москве – по названию улицы, на которой оно располагалось.

Затем он молча указал на радиоприемник. В ответ я отрицательно покачал головой: моим сотрудникам могло показаться странным, если бы из кабинета начальника во время приема иностранца вдруг полилась музыка. Он кивнул, приложил палец к губам и указал на стены. Мне представлялось, это была излишняя предосторожность. Я был уверен, что никаких микрофонов не было. Возможно, он думал так же. Но я понял: азбучные правила должны соблюдаться.

Он достал портмоне и вынул оттуда бумагу. Наша болтовня не прерывалась. Было ясно, что для него вполне привычно говорить и что-то делать одновременно. Но я испытывал явное затруднение, пытаясь читать и в то же время поддерживать разговор. Кстати, бумага оказалась не самой тонкой. Однажды в Москве я видел и тоньше: ту, что сгорала взрывоподобно и оставляла после себя лишь щепотку серого пепла.

Я торопился узнать, когда мы сможем встретиться в спокойной обстановке и обсудить практические детали. Все это следовало из бумаги: встреча – после окончательного устройства на новом месте, в первое удобное для меня воскресенье. Сообщалось и каким образом я должен уведомить о ней связника.

Тут же фигурировал и план, показывавший дорогу к шведскому посольству, – от моей квартиры прямиком через Рок Крик парк. Как выяснилось впоследствии, парк был большим и довольно пустынным. На обозначенном месте лежало много белых камней. Если предстояла встреча, я должен был положить один такой камень под дерево – так, чтобы он был виден с дороги. Дерево тоже указывалось на карте. Чтобы исключить ошибку, я получил еще и фотографию этого места. Кувинову же, в свою очередь, предстояло каждую неделю осматривать его.

Если я кладу камень в пятницу утром (по дороге в посольство) – значит, мы встречаемся в следующее воскресенье в юго-восточном районе Вашингтона. Место уточнялось на карте, которую мне передал Кувинов.

Покончив с этим, он стал доставать из разных карманов маленькие пакеты – один за другим они исчезали в ящике моего письменного стола. В них лежала особая пленка, проявляемая по специальной методике, известной только Центру. Я уже знал, в каких случаях должен ее использовать: если отснятый материал, случайно попав не по назначению, мог бы вывести непосредственно на меня. В повседневной же работе я использовал для микрофотографирования обычную пленку «Кодак».

Простейшим методом передачи катушек с пленкой было рукопожатие. Удобство заключалось в том, что кассета или маленький пакет незаметно перекочевывали из рук в руки при приветствии где угодно: от вечеринки до мероприятий дипломатического корпуса. Это требовало известного навыка, и мы немного потренировались с кассетой. Получалось классно: у Кувинова были большие кисти рук, как раз подходящие для такой цели.

Специальная пленка была заряжена в те же обычные кассеты фирмы «Кодак», поэтому я прежде всего пометил их, чтобы не спутать с остальными. На всякий случай взял их домой и хранил во внутреннем отделении сейфа, который приобрел несколькими днями раньше и стоимость которого отнес на счет Центра.

На этом наш деловой разговор исчерпался. Мы еще немного поболтали и распрощались.

Для жилья Веннерстрем арендовал меблированный особняк рядом с северной окраиной Рок Крик парка. Парк простирался через всю северо-западную часть города почти вплоть до шведского посольства на Массачусетс-авеню. Он получил свое название по имени довольно полноводного и широкого ручья – Рок Крик, – который протекал через парк по всей его длине. Вскоре состоялась первая «рекогносцировка» – надо было проверить карту Кувинова.

Дорога выглядела необычайно привлекательной. Она причудливо петляла и в двух местах проходила прямо через ручей. Здесь же, через брод, с одного берега на другой проезжали машины, и вода доходила им примерно до уровня колес. Более приятную дорогу на работу вряд ли можно было отыскать, поэтому Стиг часто пользовался ей и в дальнейшем.

Место с белыми камнями он нашел легко. Чтобы выставить «сигнал», достаточно было остановиться на обочине, открыть дверь и выбрать нужный камень. Легко было подобрать и дерево – всего в нескольких метрах от дороги. Там и должен был лежать приметный камень.