Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

— А как воюют наши собственные парни?

— По-разному. Морские пехотинцы, особенно те, которые еще не побывали в серьезных переделках, стараются как бы накопить не опыта, а острых ощущений, излишне бравируют. Расплачиваемся за это гробами. Правда, ковбойская лихость скоро проходит. Острые ощущения — кто-то втолковал нашим солдатам! — будто омолаживают душу и сердце, поэтому входят в привычку. Из-за этого слишком много зверств, варварских убийств, иногда беспричинных. Некоторые соревнуются друг перед другом, кто больше добудет ушей убитых вьетконговцев, — ведь за них платят, и ради этого могут отрезать уши даже у сайгонского солдата. Слава богу, мой срок кончается, вернусь в Штаты, буду служить в каком-нибудь полку или уеду в Западную Германию, хотя немцы мне тоже осточертели, но там хоть жить можно по-человечески. А тут дождешься того, что обнаружат тебя однажды захлебнувшимся на рисовом поле или в змеином болоте.

Они только собрались ложиться спать, как совсем недалеко началась сильная стрельба. Майор выскочил на улицу и пропал на долгое время. Мактоун, уже сам хотел последовать за ним, как тот вернулся и обеспокоенным голосом сказал: надо немедленно уезжать, Вьетконг ведет атаку крупными силами.

— Боюсь, что там узнали о вашем приезде, — добавил он.

— Как мог кто-то узнать об этом, что вы городите чепуху? — возмутился Мактоун.

— Здесь, господин помощник министра, все может быть. Вьетконг, как я убедился, везде имеет свои глаза и уши. Не будем тратить времени.

Метрах в пятидесяти от бункера уже стоял бронетранспортер с работающим двигателем. Занять место в кабине было делом одной минуты. Машина, подминая под гусеницы кустарник или кукурузу, рванулась вперед. Настоящую опасность Мактоун почувствовал во время прорыва к шоссе, когда попали в засаду. Хорошо что водитель сумел преодолеть завал из камней и бревен и выскочить на дорогу. Автоматные очереди, горохом пробарабанившие по корпусу машины, уже были не страшны.

«Не хватало только, чтобы помощник министра обороны самой мощной державы оказался в плену у Вьетконга, — зло усмехнувшись в душе, подумал Мактоун. — Представляю, как бы расценили это в Вашингтоне, да и во всем мире. А как бы это подали газеты! Пожалуй, первые страницы несколько дней только бы и украшали мои портреты».

По пути к Сайгону Мактоун оставался задумчивым и, казалось, подавленным. Настроенный всем ходом событий на непременную победу, он жил, как и многие другие, в несколько иллюзорном мире, думая, что стоит только направить во Вьетнам мощь Америки, как победа будет обеспечена. «Но вот оружие не идет, а течет сюда, как по конвейеру, прибывает разная техника и солдаты, — думал он. — А что получается? Под боком у американского командования сидят совершенно безбоязненно солдаты Вьетконга. И этот парадокс никого не удивляет, как будто так и должно быть».

При встрече с премьером Нгуен Као Ки он высказал в связи с этим сомнения и соображения.

Поглаживая короткие усики, ставшие модными среди офицерского состава южновьетнамской армии, Ки снова повторил свою коронную фразу:

— Есть один путь победить, господин Мактоун, — это уничтожить Северный Вьетнам, превратить его в пыль, и тогда все станет на свое место.

— Ханой от Сайгона в двух тысячах километров, господин генерал, — сказал Мактоун. — Пусть, как мы знаем и говорим журналистам, Ханой засылает своих людей в Южный Вьетнам. Но ведь не весь же Северный Вьетнам переселился на юг? Почему же ваши солдаты не могут воевать с Вьетконгом? Кто же, как не ваша армия, должен уничтожать его?

Генерал улыбнулся.

— Господин Мактоун, — любезным голосом сказал он, — вы знаете, что нам одним не справиться. Придут ваши дивизии в достаточном количестве, со своим опытом и своим оружием, тогда мы и начнем решать ныне столь трудную проблему. Вместе с вами. И это будет настоящая битва за победу, которую мы уж не упустим. А пока я говорил и буду повторять постоянно: надо бить по Северу. Север — голова. Разобьем голову — все тело можно-класть в гроб.

Разговор с генералом Максуэлом Тэйлором был дружеским. Мактоун отлично знал, что, оставив пост председателя Объединенного комитета начальников штабов ради должности посла США в Сайгоне, а фактически главнокомандующего американскими силами в Южном Вьетнаме, Тэйлор, как говорили в кулуарах Белого дома и в коридорах Пентагона, мягко выражаясь, сник. Он не нашел себя, не употребил своего влияния, чтобы укрепить сайгонский режим, найти надежного человека, способного навести порядок.

Генерал Тэйлор жаловался Мактоуну на трудности в работе, на непонимание его в Вашингтоне, на нежелание там взглянуть на события во Вьетнаме его глазами, ему-то ведь виднее.

— Что вы думаете, господин генерал, о нынешней сайгонской администрации? — спросил Мактоун.

— Я думаю, что ее нет. Есть стая хищников, рвущих друг у друга власть, которая открывает доступ к американским миллионам. Нынешняя администрация неспособна организовать борьбу с Вьетконгом. Положение здесь складывается крайне опасное. Постарайтесь убедить Вашингтон, что нужны срочные меры.

В обстоятельном докладе, приготовленном для министра обороны, Мактоун предельно лаконично сформировал свои выводы. Они ушли в Вашингтон шифртелеграммой. «Положение в Южном Вьетнаме, — говорилось в ней, — ухудшается. Если не будут приняты срочные меры, правительство будет, видимо, оставаться непрочным и неэффективным, а Вьетконг будет продолжать усиливать свой контроль над населением и территорией. Можно ожидать, что вскоре, скажем, через 6 месяцев или два года): а) чиновники правительства всех уровней будут приноравливать свое поведение к эвентуальной победе Вьетконга; Ь) будет иметь место дезертирство значительного количества военнослужащих; с) целые районы страны полностью перестанут подчиняться правительству; d) в правительство проникнут нейтралистские и левые элементы; е) возникнет народный фронт, который попросит США убраться из страны; f) существенные уступки Вьетконгу и политика приспособления в отношении ДРВ поставят Южный Вьетнам по ту сторону «железного занавеса».

Три недели спустя генерал Максуэл Тэйлор послал еще более мрачную телеграмму на имя президента Джонсона:

«Несмотря на наши усилия, сайгонский режим остается крайне неэффективным. Его чиновники, включая даже высокопоставленных, заражены чувством усталости и безнадежности. В такой обстановке мы можем вести только проигранную игру. Нейтралистские настроения охватывают не только религиозные буддистские круги и часть интеллигенции, но и административный аппарат государства. Намечаемые нами крупные операции по подавлению опорных пунктов противника могут сыграть роль консерванта, но поражение приведет к еще большему разочарованию. Мое мнение, поддерживаемое аппаратом посольства и военными, состоит в предложении не только постоянно расширять наше военное участие во Вьетнаме, но и усилить во много раз мощь наших ударов по режиму Ханоя. Только комбинация этих мер может укрепить разваливающееся здание, которое имеет 50 шансов из ста просуществовать несколько месяцев».

Президент Джонсон, ознакомившись с этими тревожными документами, приказал Макнамаре обеспечить материально-технический успех предстоящей военной акции по подавлению Вьетконга. На генерала Тэйлора возлагалась ответственность за нее. Конец телеграммы звучал как приказ: «Вам надлежит убить идею нейтрализации, когда бы и где бы она ни подняла свою отвратительную голову. Надо добиться, чтобы прекратить раз и навсегда нейтралистские разговоры, применив для этого любые средства, которыми мы располагаем».

Вернувшись в Вашингтон после короткой остановки в Южной Корее, Мактоун узнал, что Вьетконг, опередив американо-сайгонское командование, начал наступление на многих участках. Он не особенно удивился этому, поскольку предчувствовал назревавший взрыв. Но сообщение, что в числе погибших в самый первый день боев оказался майор Кендалл, надолго вывело его из равновесия.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Командир дивизии, невысокий, крепко сложенный, с неторопливыми, будто заранее продуманными жестами и движениями, полковник Ле Хань сделал несколько шагов по застланному циновкой полу, потом подошел к столу, сделанному из пустых ящиков, склонился над картой района, еще и еще раз рассматривая позиции своих подразделений, разбросанных на довольно обширной территории. Неяркий свет керосиновой лампы с круглым, давно потускневшим отражателем лежал на карте неровными полосами, отчего топографическая карта казалась рельефной, или, как говорят топографы, поднятой.

Полковник видел базы и опорные пункты противника, давно закрепившегося на выгодных рубежах, и хорошо понимал, как нелегко будет атаковать его, если учесть еще, что американо-сайгонские войска по меньшей мере вдвое превосходят его по количеству солдат и б несколько раз по огневой обеспеченности. Думать о соотношении огневых средств — только себя расстраивать.