Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

Ночной бой с противником, застигнутым врасплох, еще не дает основания говорить об окончательном успехе, потому что противник, а особенно такой, как этот, способен быстро оценить сложившуюся обстановку, организовать оборону или начать ответные контратакующие действия. Поэтому полковник Ле Хань не удивился, когда с рассветом с базы поднялись вертолеты и вскоре появились над позицией артиллеристов, начав ракетный и пулеметный обстрел их. Настоящий бой начался только утром.

Самолеты-разведчики, оснащенные радарами и лазерными приборами, обнаружив расположение некоторых подразделений, направили на них бомбардировочную авиацию. Земля содрогалась от взрывов, горел лес, удушливый дым обволакивал позиции. Было трудно дышать. После первой бомбежки командиры подразделений отвели бойцов с засеченных врагом позиций, предвидя, что вслед за ней последуют другие удары, более мощные.

В девять часов утра американская авиация начала новую бомбежку. Однако батальоны полковника Ле Ханя не только не дрогнули, но сами вели плотный ответный огонь по воздушным целям. За первые три часа над боевыми порядками сил освобождения было сбито четыре вертолета, один из них взорвался в воздухе..

После полудня огневой удар противника ослабел, вертолеты и самолеты переключились на бомбежку 7-го полка. Командир дивизии понял, что майор Зьем, начавший частью своих сил атаку на гарнизон противника, отвлек на себя вражескую авиацию. Кажется, все воздушные силы базы были брошены против 7-го полка. Сквозь грохот боя прорвался по радио голос командира полка.

— Товарищ командир, — полковник узнал его сразу, — докладывает седьмой Зьем.

— Это над вами там повисли американцы? — перебил полковник.

— Над нами, товарищ командир, — с задором в голосе говорил майор. — Это ничего. Они просто с ума сошли от злости. Докладываю, товарищ командир, что мы разгромили большую автоколонну. Она везла из порта на базу продукты. Если бы вы посмотрели, что творится на дороге! Вино течет рекой, банки с консервами, разбитые ящики, машины горят, а американцы бросают бомбы куда попало — и по нашим позициям, и впустую.

— Потери большие? — прервал Ле Хань командира полка.

— Сейчас не знаю, потом подсчитаем. Наши бойцы захватили много продуктов.

— Судя по тому, как вас бомбят, надо подготовиться к худшему, на вас могут сейчас направить морскую пехоту и броневики.

— Мы к этому уже подготовились, товарищ командир, все сделали, как намечали. Броневики далеко не пройдут.

Пока шел этот разговор, командиру дивизии сообщили, что с базы двинулась колонна бронетранспортеров в сторону 7-го.

— Слушай, Зьем, — сказал полковник, — как я и говорил, гости пошли к тебе, очень много. Постарайся встретить хорошенько.

— Есть, товарищ командир, выдержим, у нас удобная оборона.

Раздался щелчок, и рация замерла. Голос майора Зьема полковник услышал только через два с половиной часа. Но это был уже другой голос.

— Товарищ командир, докладывает седьмой Зьем, — он замолк, будто переводил дыхание, — положение у нас крайне трудное. Отбиваемся, но противник ведет убийственно плотный огонь и с воздуха, и с земли. Около батальона морских пехотинцев мы положили на рисовых полях, но нам все труднее держать их из-за очень сильного огня с воздуха, — майор снова замолк, и молчание затянулось.

— Что с вами, Зьем? — спросил полковник.

— Ничего, товарищ… — полковник четко услышал стон, — вторая пуля в плечо попала. Сейчас, минуточку…

Полковник быстро просчитал в уме варианты, но не нашел ни одного, который дал бы возможность помочь 7-му полку.

— Дорогой Зьем, обстановка, как вы понимаете, складывается сложно. Выход один — держаться. Держаться до темноты, а потом выходить из боя. Сможете?

— Постараемся, товарищ командир. Будем держаться.

И полк держался, несмотря на тяжелые потери. Он не только держался, но и не дал пехоте противника приблизиться к своим позициям.

Перед самым концом боя на связь вышел-комиссар полка и доложил, что полк выстоял, броневики разворачиваются и уходят, пехота, кажется, тоже убирается короткими перебежками. Но потери в полку серьезные, командир полка вынесен из опасной зоны, и ему оказывается помощь. Положение его тяжелое.

— Какой будет приказ? — спросил комиссар.

— Задание вами выполнено хорошо, — сказал полковник Ле Хань, — отводите бойцов на запасные позиции, как было предусмотрено планом. На новом месте получше укройтесь на случай, если повторятся воздушные налеты. Не теряйте времени, отходите.

Не всем подразделениям дивизии выпал такой тяжелый день, как на долю 7-го полка. Противник, как правильно говорил командир полка, действительно был взбешен и обрушился на атакующих большими силами. И хотя полк понес серьезные потери, он не дрогнул, выстоял и выполнил поставленную задачу, а ведь его бойцы вели свой первый настоящий бой с американцами. Со стороны противника были применены все средства технического подавления, на которые американское командование возлагало большие надежды.

Командование сил освобождения, утверждая план наступательных боев на всех фронтовых участках южнее реки Бенхай, рассматривало боевые действия в районе базы как отвлекающий маневр, как проверку готовности подразделений к ведению боев в совершенно новых условиях.

Однако отвлекающий маневр вызвал крайне болезненную реакцию не только в штабе экспедиционного корпуса, но и в Пентагоне. Эта реакция стала еще более бурной, когда сразу после атаки на Фусань было совершено крупное нападение на построенную несколько лег назад военно-воздушную базу Бьенхоа, всего в сорока километрах от Сайгона. Эта настоящая военная крепость была окружена сложной системой проволочных заграждений и минных полей, вокруг базы постоянно курсировали танки и бронетранспортеры. В радиусе нескольких километров действовали батальоны рэйндже-ров — солдат особых частей — и два батальона парашютистов. Казалось, что мышь не проползет незамеченной, и все-таки нападение было совершено. Было уничтожено несколько самолетов и вертолетов, убито и ранено, по американским данным, девяносто три солдата и офицера.

Первый год активной войны, начатой Линдоном Джонсоном, не оправдал надежд, которые питали в Вашингтоне. Совещания с военными, строгие телеграммы послу и командующему американскими силами, вызовы их с докладами, крутые беседы с лидерами сайгонской администрации — все было подчинено одной цели: создать перелом в развитии событий. После получении сообщений о нападении на базы Фусань и Бьенхоа президент послал Тэйлору телеграмму в резких выражениях. «По всем фактам, имеющимся в нашем распоряжении, внутреннее положение во Вьетнаме ухудшается. Оно требует от вас выработки четкого плана коренного изменения ситуации в нашу пользу. Поступившие тревожные вести о нападении Вьетконга на мощные американские базы говорят о слабости мер, предпринимаемых вами для выполнения разработанной программы подавления противника всеми имеющимися средствами и силами. Как президент страны и верховный главнокомандующий, требую от вас принять к сведению: повторение подобных акций будет свидетельствовать о вашей личной неспособности выполнять миссию, возложенную на вас американским народом. Джонсон».

Целая неделя потребовалась Тэйлору и его советникам для подготовки предложений в связи с телеграммой президента. Наконец ответ был составлен. «Я полностью согласен с тезисом о том, что все ухудшающаяся обстановка в Южном Вьетнаме требует разработки и применения чрезвычайных мер как внутреннего, так и внешнего порядка, — писал Максуэл Тэйлор. — Первоочередной мерой считаю усиление военного давления на ДРВ, чтобы вынудить ее правительство прекра-тить оказывать поддержку Вьетконгу и использовать свою власть, чтобы заставить Вьетконг положить конец его разрушительным действиям. Я также считал бы целесообразным и необходимым в нынешней ситуации, чтобы Соединенные Штаты взяли на себя обязательство по воздушной и морской защите Южного Вьетнама».

Последнее предложение в Вашингтоне было расценено как признак возможного умственного потрясения генерала Тэйлора или появившейся у него мании преследования: еще ни один самолет, ни один вражеский корабль ни разу не были замечены в воздушном или морском пространстве Южного Вьетнама. Это кошмарное видение генерала долго было предметом самых злых шуток в кабинетах Пентагона.

Не успели в Вашингтоне как следует изучить предложения генерала Тэйлора о мерах по ликвидации Вьетконга, как силы национального освобождения снова начали еще более крупное наступление, и снова в самом больном для американцев месте — недалеко от Сайгона, в районе Биньцзя. В течение месяца наступающие уничтожили и повредили 37 самолетов и вертолетов, полностью разгромили дивизион бронемашин, убили, ранили и взяли в плен около двух тысяч солдат и офицеров противника.