Когда сбываются мечты - Эстель Альенде

Чем дольше Селеста слушала рассуждения Антонио о готике, тем больше росло в ней желание поспорить. В отличие от Гауди, ей очень нравились соборы, построенные в готическом стиле, но она не решилась перечить гению, и с вниманием слушала рассказ Антонио о его работе. Она вспоминала свои занятия в художественной школе, и радовалась выпавшему шансу послушать лекцию великого мастера.

– Ты не голодна? – спросил Антонио и взглянул на часы.

Девушка энергично помотала головой.

– Уже почти три часа. Я надеюсь, ты не откажешься пообедать со мной? – он улыбнулся и посмотрел ей в глаза.

Антонио стал ей очень нравиться, а потому, когда он предложил заглянуть в небольшой ресторанчик и пообедать, она с радостью согласилась. Ей хотелось провести как можно больше времени с этим необыкновенным человеком.

– Когда у меня есть деньги, а, надо признаться, они нечасто гостят в моих карманах, – весело сказал Антонио, – я захожу сюда пообедать. Кормят здесь, на мой вкус, отменно. Я – вегетарианец, и только здесь я могу отведать лучшей овощной паэльи в городе.

Они вошли в ресторан, и старший официант приветствовал Антонио, помахав рукой. Мужчина и женщина уселись за столик в самом центре шумного зала, потому что другого варианта не было.

«Похоже, это место действительно очень популярно», – отметила про себя Селеста.

Они ели, пили простое, но удивительно вкусное красное вино, и ей казалось, что они уже знакомы целую вечность.

– Когда я окончил университет, я был настоящим франтом, – смущенно сказал Антонио. – Тогда, в молодости, я шил перчатки в ателье, заказывал шляпы у лучших мастеров, а туфли мне делал брат.

Он умолк и быстро оглядел себя теперешнего. Многие считали, что франт, каким он был в двадцать, уступил место эксцентричному одиночке и нелюдиму. Да, теперь его наряд был не таким изысканным, как прежде: простые мешковатые штаны, рубашка, потертая замшевая куртка. Селеста тоже украдкой изучала своего великого собеседника. Хотя ему было лишь немного за тридцать, он выглядел мудрым и проницательным человеком. Всклокоченные волосы, горящие глаза – весь его образ соответствовал нашему привычному восприятию гениев, людей не от мира сего.

Он рассказал ей, что, еще учась в университете, он был очень разборчивым в выборе занятий, на которых он присутствовал: всегда посещал занятия по философии, но мог пропустить лекции по другим предметам, чтобы заниматься самостоятельно в библиотеке, черпая те знания, которые считал для себя необходимыми. Поглаживая свою каштановую бороду, он улыбнулся, вспомнив свои студенческие годы.

– За учебу надо было платить, – серьезно сказал он, – и в свободное время мне приходилось выполнять чертежи для известных архитекторов. Свой первый заказ от города на изготовление уличных фонарей я получил только потому, что человек, занимавшийся этим прежде, скончался.

Он грустно усмехнулся, а Селеста пожалела, что при жизни этот человек не получил того признания, которым его работы сполна увенчаны спустя столетие.

– И вот в тысяча восемьсот семьдесят восьмом году я получил диплом архитектора, – продолжал вспоминать Антонио. – Тогда и начались первые заказы, и я даже считался завидным женихом. Не веришь?

Он взял Селесту за руку и посмотрел на нее своими необыкновенными глазами цвета меда акации. От этого взгляда ей стало тепло и спокойно, как в тихий июньский вечер, наполненный ароматами трав и цветов, пеньем птиц и стрекотом цикад.

– Верю, конечно, – сказала она, накрывая его ладонь своей рукой. – Ты и сейчас великолепен. Наверное, все красавицы Барселоны мечтали вот так пообедать с тобой, как мы сейчас.

– Может быть, – лицо его омрачилось, – только мне об этом не было известно. Никто мне об этом не говорил.

Он замолчал и задумался. Она взглянула на него и отвела взгляд. Гауди посмотрел в окно ресторана на веранду, выдающуюся над морем.

«Зачем я влезла в его душу? – укоряла себя Селеста. – Эти мысли явно причиняют ему страдания. Его внутренняя жизнь и так богата и насыщена, думаю, он и не нуждается в спутнике, как большинство людей».

Словно прочитав ее мысли, он сказал:

– Многие годы, до встречи с тобой, я считал камень, архитектуру некоей сублимацией секса. Любовь, силу чувств, мощь, все свои переживания я передаю в зодчестве. С тех пор, как я подружился с Эусэби Гуэлем, одним из десяти богатейших людей этой эпохи, у меня есть возможность претворять в жизнь все свои фантазии, даже самые безумные.

Селесте хотелось подробнее расспросить Антонио о графе Гуэле, об этом сказочно богатом купце, дававшем архитектору огромные деньги на строительство уникальных зданий. Она где-то читала, что есть ряд свидетельств, что часть денег поступала к графу от работорговли, но она сочла невозможным допустить еще одну бестактность и расстроить своего нового знакомого.

Закончив обед, они снова оказались на набережной.

– Пойдем, я кое-что тебе покажу, – он потянул ее за руку. Селеста догадывалась, что может в любую минуту исчезнуть и вернуться в двадцать первый век, но упускать возможность быть с Антонио она не могла. Она поймала себя на мысли, что не хочет возвращаться. «Интересно, могу ли я остаться здесь с этим замечательным человеком?» – задала она себе вопрос.

Они шли по узким улочкам Барселоны, уже смеркалось. Наконец Гауди привел девушку в свою лабораторию, устроенную на стройплощадке величественного собора.

– Вот здесь я и работаю, экспериментирую и пробую сделать так, чтобы мои здания были не похожи ни на что прежде созданное, – сказал архитектор.

Селеста огляделась. Огромное помещение было похоже на музей, на лавку антиквара, на столярную мастерскую. Здесь были многочисленные элементы уличных фонарей, наброски, детали мебели из дерева и меди, витражи, витали запахи краски, дерева и еще чего-то.

– Присядь и посмотри. Я тебе сейчас продемонстрирую, что я придумал, – Гауди был увлечен. – Дай-ка мне свою цепочку.

Он снял с ее шеи изящную цепочку из белого золота и взял ее за концы.

– Мое изобретение лучше всего можно сравнить с падающей цепочкой, – он по-прежнему держал цепочку таким образом, будто собирался отпустить концы. – Когда она падает, то она выгибается естественной аркой.

Внимательно следя за его движениями, Селеста поняла, о чем он говорит.

– Наблюдая за проявлениями силы притяжения земли, я изобрел цепочные арки. Если такую арку перевернуть, – он взял карандаш и нарисовал изогнутую линию на бумаге, – то получается форма поразительной мощности. Когда конструкция сооружена при помощи таких арок, несущие стены не выпирают наружу, тем самым не нарушая гармонию, и не выглядят вздувшимися венами на теле здания.