Да – тогда и сейчас - Мэри Бет Кин

в тумане, пока он не понял наконец, почему больничный администратор так хотела поговорить с отцом. На стадионе тренер мучил их интервальным бегом, пока двоих парней не вырвало. К Питеру подошли новички и, отчаянно краснея, признались, что болели за него на весенних забегах.

Когда Питер вернулся домой, на месте старого телефона стоял новый. Беспроводной. Современный. Он блестел, словно только что спущенный с конвейера автомобиль, и Джордж сообщил, что пленка больше не нужна, потому что все записи сохраняются прямо в телефоне, а называется это «голосовая почта». Он специально ждал племянника, чтобы ввести код, который будет легко запомнить. Питер почувствовал, как медленно тает накопившееся за день напряжение.

– Но вот что, Питер, – проговорил дядя, потирая затылок и переминаясь с ноги на ногу. – Твой отец переехал. Если я правильно понимаю, он сейчас в Джорджии. Мы говорили не так давно. Я собирался тебе сказать, как только он сообщит свой новый номер. Но он так и не перезвонил, а телефон в Южной Каролине не отвечает.

– Но маминым докторам нужно с ним связаться. У них что-то важное.

– Да, ты говорил. Я звонил им сегодня, они всего-навсего хотели сказать, что маму переводят в другую больницу. У них мало места.

– А где другая больница?

– В Олбани.

– Олбани далеко?

– В двух часах отсюда.

– Туда ходит поезд?

– Наверняка ходит. Но я тут подумал – не пора ли тебе получить права? Тогда сможешь брать мою машину и…

– Когда маму переводят?

Джордж шагнул к племяннику, словно хотел обнять его или потрепать по плечу, но не знал, как подступиться.

– Сегодня перевели.

Питера обдало холодом.

– Она все знала. Когда я был у нее.

– Может, знала, а может, и нет, – заметил Джордж.

Питер только кивал, а когда его затрясло, обхватил себя за плечи.

– Я должен был сказать тебе, что отец переехал, Питер. Я должен был…

– Плевать мне на отца, – выговорил Питер и понял, что это правда. – Плевать, да пусть я его вообще никогда больше не увижу.

Пришел черед Джорджа кивать головой и осмыслять услышанное.

– Да, я тебя понимаю. Твой отец поступил как эгоист. Спасовал перед трудностями. Я сам поступал как эгоист. И ты наверняка хоть раз да поступишь. Но он любит тебя, Питер. Точно тебе говорю. Когда ты был маленьким, мы виделись не так часто, но он все время звонил и рассказывал о твоих проделках, хвастался, какой ты смышленый.

– Почему он не помог маме? Он же знал, что она больна. Всегда знал. Всего этого, – Питер махнул на раскладной диван, на сложенные на полу учебники и крохотную стойку для одежды, служившую ему шкафом, – можно было избежать.

– Можно было бы, знай он, чем все кончится. Но он не знал, Питер. И ты не знал. И твоя мама не знала.

– Надо было лучше прятать пистолет. После истории с «Фуд-Кингом» он держал его в шкафчике над холодильником, которым мы раньше не пользовались. Пули он сначала прятал где-то еще, а потом почему-то положил вместе с пистолетом. Я быстро это заметил. И мама тоже. В ту ночь они битый час ругались, а потом она пододвинула стул и прямо при нем полезла в шкафчик. Знаешь, что сделал отец? Развернулся и пошел наверх. Он что, не догадывался, что будет дальше? Когда он оставил маму на кухне с пистолетом, я понял, что толку от него никакого, и побежал к Кейт звонить в полицию. Позвонить из дома на глазах у мамы я не мог. Мне в голову не могло прийти, что мистер Глисон пойдет к нам.

Теперь, когда Питер высказывал все, о чем молчал слишком долго, гилламский дом встал у него перед глазами, словно наяву. Он видел еле светивший старый торшер в углу гостиной, настольные игры на полке, ботинки, рядком стоящие у шкафа в его комнате. И валуны на заднем дворе. Он перепрыгивал с одного на другой, а Кейт смотрела на него. Питер будто вновь ощутил тепло ее волос, как в ту ночь, когда они, тесно прижавшись друг к другу, сидели на детской горке у заброшенного дома на Мэдисон-стрит.

– Я думал, ты сказал копам, что он весь вечер просидел наверху и понятия не имел, что Энн взяла пистолет.

– Да, так я и сказал.

– Тебе отец велел?

– Нет. Я просто знал, что так надо.

На улице завыла сигнализация, потом другая. Джордж захлопнул окно.

– Видишь ли, Питер, взрослые не больше детей малых понимают, что творят. Вот в чем беда.

В октябре Питер получил официальные приглашения от четырех колледжей с сильными командами бегунов. Это были приличные колледжи с неплохим рейтингом. Тренер Белл объяснил, что его приглашают посмотреть стадион, полистать учебную программу, поговорить с тренерами, узнать, чего они от него ждут. Питер понятия не имел, как вести себя во время таких визитов, и доверился тренеру безраздельно, как детсадовец. Белл позаботился о том, чтобы его ученик смог поболтать с тамошними спортсменами без участия наставников; но даже в отсутствие взрослых Питер терялся и не знал, что говорить.

– Во сколько обойдется обучение? – спрашивал он после каждого визита, но этого тренер Белл не знал.

– Стипендия покроет половину, – говорил он, – а там увидим.

«Всего половину?» – хотелось спросить Питеру, но в глубине души он понимал, что вытащил счастливый билет, и помалкивал.

Вскоре после Хеллоуина позвонил тренер из маленького колледжа в Нью-Джерси. Его команда принадлежала к третьему дивизиону, а в колледже даже не было спортивных стипендий. Тем не менее тренер знал, сколько баллов Питер получил на экзамене, какие выбрал профильные предметы и какое место по успеваемости он занимает в классе. Знал его личные рекорды на миле, полумили и четверти мили. Колледж предлагал не только хитрую комбинацию стипендий и грантов, которые полностью покрывали плату за обучение, но и место в общежитии с бесплатным питанием. А для «карманных расходов», как выразился тренер, ему готовы были предоставить несложную канцелярскую работу без отрыва от учебы с гибким графиком на случай выездных соревнований. А в силу того, что Питер больше не находится на иждивении у родителей, сумму «на карманные расходы» можно увеличить – надо только оформить энное количество бумажек.

Колледж Эллиота считался не лучшим учебным заведением. Питер думал над его предложением, но не забывал и о Дартмутском университете, брошюру которого уже несколько месяцев носил в учебнике истории вместо закладки. История была его любимым предметом. Изучая ее, он словно читал длинный захватывающий роман с неожиданными сюжетными поворотами. Часто в последние минуты перед контрольными,