Первое дело Иеро - Василий Щепетнев

Но отправиться на битву с Нечистым, конечно, было делом другим.

Беда только в том, что мы не собирались никого возвращать в Прежний Мир. Освоение Мира Красного Песка и было нашей битвой! Битвой, длящейся не часы, не дни даже, а поколения. Но не все могли принять это. Человеку свойственно торопиться. Требуется много терпения, чтобы научиться терпению, как говорил великий Лек-Сий.

Я и сам постигал суровую науку ожидания. Помог перу Шейкли с расчетами нового песчаного корабля — мы решили построить их с полдюжины. Пер Шейкли продолжал работать и над совершенно независимым от ветра экипажем, но решение пока не давалось. К тому же первый песчаный корабль показал себя превосходно, и отвергать его — значило впадать в грех неблагодарности.

Все это время я воздерживался от вылазок в Навь. Пер Шейкли не зря наложил запрет на навигацию. Я чувствовал, что неподалеку обретаются чрезвычайно опасные существа. Были то известные мне монструозии, или же Мир Красного Песка вмещал в себя и иных тварей? Этим-то и занимался пер Шейкли, ныряя еженощно в суб-Навь. Последовать за ним я не мог — случись что с нами обоими, и это бы поставило само существование нашего поселения под угрозу. Пер Шейкли был многажды искуснее меня в навигации, и то, что мне грозило бы неминуемой ментальной гибелью, для него не представляло особенной опасности. Но я волновался.

Днем волнения и тревоги отступали — стражи границ, помимо стрельбы из магнитных арбалетов, осваивали управление нашей маленькой флотилией — в строй вступили еще два песчаных корабля. Я старался обучить их всему тому, что научился сам. Казалось бы, знал я не много, но, обучая, я обучался тоже, и вскоре три песчаных корабля довольно слаженно совершали различные эволюции, оставляя в пустыне следы от широких колес — мы стали делать их из полого астика, надувая воздухом, и потому они совершенно не зарывались в песок. Следы держались недолго: ветер присыпал их песочком так, как писец присыпает чернила на листе бумаги.

В поход к куполу пер Шейкли отправился на двух песчаных кораблях, с двумя же отрядами стражей границ. Я остался в Подземелье — покидать обоим священникам (хотя, конечно, я еще не был полноценным священником) поселение не стоило по той же причине, по которой не стоило и ходить вместе в Навь. Безопасность. Не наша, нет, но — поселения.

В тот день все оставшиеся завидовали отобранным в поход. А те, кто был в походе, наверное, завидовали нам.

Напрасно мы считали, что монструозии нападают только ночью. Когда корабли пера Шейкли подошли к куполу, из барханов, что стояли невдалеке, выползли сотни и сотни тварей. Были они гораздо меньше тех, с кем нам пришлось иметь дело раньше, размером с человека, но тем труднее было в них попасть — юркие, они стремительно набрасывались на стражей границ, и многие из стражей погибли прежде, чем догадались сменить метатели и арбалеты на мечи.

Экспедиция спаслась бегством, оставив у купола пятнадцать человек. Сам пер Шейкли был тяжело ранен пиявицами, и лишь благодаря его наставлениям мне удалось сохранить ему правую руку.

Но жертвы были не напрасны. Во время боя пер Шейкли подобрал у самого купола шкатулку. Размером в пол-локтя она была сделана из чистого серебра. Из чистого — значит, беспримесного, пер Шейкли определяет даже одну тысячную части золота, меди или другого металла, но здесь не было и тысячной доли примеси. Человек не в силах получить серебро такой немыслимой чистоты! Сейчас не в силах. Но во времена пре-Смерти, когда многими руководил Нечистый, подобное изделие могло быть сотворено. Или же его сотворили обитатели Иных Миров? Или же — сыны Истинной Церкви? К последнему склоняла выгравированная надпись на крышке. Римский язык. Пер Шейкли, после того, как я обработал его раны, превозмогая боль, указал мне на нее. «Ultima ratio». Как знать, что таилось в шкатулке? Карта к хранилищу легендарного оружия? Секрет его изготовления? Или само оружие? последнее, конечно, было крайне маловероятно, уж больно невелика шкатулка.

Но мы не торопились ее открывать. Прежде дождались исцеления всех, получивших увечья в бою у купола, чему и я, и пер Шейкли, сам раненый, отдавали все силы, физические и ментальные.

Настал день, когда зажила последняя рана. Отдохнув, я с пером Шейкли попытались провести ментальное обследование шкатулки, но тут мы оказались бессильны. Сверхчистое серебро полностью экранировало ее содержимое.

Тогда мы решили открыть ее физически. Ради безопасности сделать это вне Подземелья.

И — сделали.

Я и пер Шейкли поднялись в полдень на поверхность. Отряд встал по периметру невидимого круга, мы — в центре, у специального столика, нарочно поставленного заранее. Конечно, если внутри, действительно окажется манускрипт, предосторожности наши излишни, но нет такого понятие в поселениях, как излишняя предосторожность.

Пер Шейкли предоставил мне право открыть шкатулку, да ему с одной рукой было бы и неудобно.

Открывалась она несложно — крышечка съезжала в сторону, стоило подцепить ногтем особую уступочку. Под нею оказалась крышка другая, ее требовалось откинуть, используя рычажок. Я это и сделал со всем бережением, на которое был способен.

Бумаги в шкатулочке не оказалось. И оружия, хотя бы стилета, тоже. Лишь облачко пара вылетело из нее. Я невольно отшатнулся — как знать, не отрава ли это, но обошлось.

Разочарованный и опечаленный смотрел я на пустое чрево шкатулки. Гибель поселенцев оказалась напрасной. И в том была моя вина — именно я натолкнулся на купол, пустышку, обернувшуюся гнездом монструозий.

Не знаю, сколько я простоял, не в силах поднять головы и посмотреть перу Шейкли в глаза, но тут возглас стражей границы прервал мои думы. Быть может, это монструозии пришли сюда? Я даже на мгновение захотел, чтобы было именно так — на них бы я выместил собственную досаду, а если бы погиб в схватке, то и к лучшему — мысли, разумеется, совершенно недостойны того, кто посвящает жизнь служению Господу, и пишу об этом, чтобы показать, насколько я пал духом.

Но это были не монструозии. Тот пар, что вышел из шкатулки, образовал над нами, пером Шейкли и мною, облачко продолговатой формы, в котором при известной фантазии можно было увидеть глаза и рот.

Облако стремительно спустилось ко мне, обволокло меня, и я, наверное, потерял сознание — во всяком случае, какое-то время вокруг меня была лишь беспроглядная смоляная тьма. Когда же она исчезла, я увидел, что облако поглощает пера Шейкли!