Рожденный, чтобы жечь! - Дмитрий Лим

В какой-то момент она повернулась ко мне и слабо улыбнулась. Её глаза на мгновение оживились, словно в них промелькнула искра понимания:

— Ты особенный, да? — прошептала она еле слышно.

Я вздрогнул. Неужели она догадывается? Но тут же её взгляд снова потух, и она отвернулась, оставив меня в полном недоумении.

Приехали мы в какое-то обшарпанное здание. Больница? Возможно.

От него веяло безысходностью и запахом хлорки. Боря помог матери выйти из машины, и мы направились внутрь. Внутри было ещё хуже: тусклый свет, облупленная краска, уставшие лица врачей.

Тиран посадил мать в какое-то подобие инвалидной коляски. Меня — ей на руки и повезли по длинным коридорам.

Мне было крайне некомфортно сидеть там. Меня не покидало ощущение, что женщина может меня выронить. Уж больно слабой она казалась. Чертовски слабой.

Мы остановились возле кабинета номер семь.

Никаких пояснений о том, какой там врач или что-нибудь подобное.

Здесь была какая-то неописуемая аура. Мне не нравилось в этом месте. Почему? Да сам не знаю.

— Приехали, — пробормотал Борис. — Готова, мам?

Она ничего не ответила.

Боря постучал в дверь, и из-за неё донеслось нечто среднее между хрюканьем и скрипом двери:

— Войдите!

Тиран скривился, видимо, очень не хотел услышать что-то плохое в результате обследования, но дверь открыл.

В кабинете пахло старостью, лекарствами и… котами?

За столом сидел врач. Толстый, лысый, с красным лицом и тройным подбородком, он больше напоминал карикатуру на доктора, чем настоящего медика. На носу у него красовались очки в роговой оправе, сползающие на самый кончик носа. Он окинул нас сонным взглядом и пробурчал:

— Ну чего встали, проходите. Кто тут у нас на прием?

Боря закатил глаза и подтолкнул коляску вперед.

Врач мимолетно оглядел мать Бори, потом меня, сидящего у нее на руках, и его лицо расплылось в улыбке, открывая вид на пожелтевшие зубы.

— Ого! А у нас тут пополнение! Чей, твой? — он покосился на Борю. — Когда успел? Тебе ведь всего шестнадцать.

«Да ты чё, презренный раб медицины, — меня пучило от возмущения. — Мы даже не похожи!»

Боря лишь процедил сквозь зубы:

— Подкидыш. И это… не ваше дело.

Врач хмыкнул, но спорить не стал. Он достал из-под груды бумаг какую-то потрепанную папку и, надев очки поудобнее, начал ее изучать.

Время от времени он бросал на мать Бори беглые взгляды, что-то бормоча себе под нос. Я же продолжал сверлить его взглядом, чувствуя нарастающее раздражение. Этот тип мне не нравился.

Наконец, врач оторвался от бумаг и посмотрел на Борю:

— Так, значит, ухудшение. Понятно. Что ж, посмотрим, что можно сделать. А это что за чудо у нас? — он снова посмотрел на меня, и его улыбка стала еще более неприятной. — Давно с вами? Кто подкинул? Мать-одиночка?

«Эй, дядька медик, тебя это вообще беспокоить не должно! Тебе тут на осмотр принесли больную женщину, чего тебе от меня надо?»

Мужик, тем временем, сверлил меня взглядом, словно конфету какую-то увидел. Странный тип. Очень странный.

Боря, явно теряя терпение, ответил:

— Недавно. И давайте уже к делу, у нас нет времени.

Врач пожал плечами и, кряхтя, поднялся со своего кресла. Он подошел к матери Бори и начал ее осматривать. Щупал руки, смотрел в глаза, задавал какие-то вопросы, на которые она не отвечала. Затем…

Он взял корзинку!

АТПУТИ! ТЫ МНЕ НЕ НРАВИШЬСЯ!

Потыкал в мою щеку своими толстыми, влажными пальцами.

— Интересный экземпляр, — пробормотал он. — Очень интересный. Ну ладно, посмотрим, что к чему.

Я сжал кулачки, насколько это было возможно в моем младенческом состоянии. Этот тип вызывал у меня стойкое отвращение.

Его прикосновения были липкими и неприятными, а взгляд — оценивающим, словно я был экспонатом в кунсткамере. Боря, кажется, тоже не был в восторге от происходящего.

— Ребенка на базу. Сам — занимайся мамой.

Врач, наконец, отступил и снова уселся за свой стол. Он что-то быстро записывал в папку, изредка поглядывая на меня. Потом он поднял голову и произнес:

— Что ж, с вашей матерью все более-менее понятно. Год, а может, и два от силы.

Боря побледнел. Не ожидая такого вердикта, он молча смотрел на врача, пытаясь переварить услышанное. Мать же, казалось, и вовсе не обратила внимания на его слова. Она продолжала смотреть в одну точку, словно ничего не слышала.

— Что вы можете предложить? — наконец выдавил из себя Боря. — Есть какие-нибудь варианты?

Врач пожал плечами.

— Поддерживающая терапия. Обезболивающие. Ну и… моральная поддержка, конечно. Чудес не бывает.

Боря сжал кулаки. Я чувствовал его злость, его отчаяние. Ему было всего шестнадцать, а на его плечи свалилась такая тяжесть.

Возможно, кое-что у нас всё же было схожее…

— Ладно, — буркнул Боря. — Что-нибудь выпишите?

— После осмотра, — пожав плечами, ответил врач. — Пройдёмте в общую палату. Придётся подождать.

И он не соврал. Когда мы прибыли в более унылое место, на шестнадцать коек, где были такие же люди, как и мама Бориса, мне стало максимально некомфортно.

У каждого был такой же пустой взгляд, как и у нее. И тут я понял, что это обозначает: взгляд умирающего человека.

Блин, Боря, зачем ты меня сюда притащил? Тут мрачно. Мне тут не нравится.

И врача пришлось ждать около часа. За это время я искренне пытался поспать, но не получалось. Слишком уж тут было «тяжело». В какой-то момент я плюнул на обстановку и вернулся всем вниманием к лежащим.

Подобрал под себя одеяло, запихнул его за голову, чтобы не было так тяжело держать головку, и поднял ее, разглядывая каждого.

На Борю было страшно смотреть.

Боря сидел рядом с мамой, держа ее за руку. Его взгляд был устремлен в никуда, словно он пытался найти ответы в пустоте.

Лицо его было каменным, но я чувствовал, как внутри него бушует буря. Я видел, как он сглатывает, как дергается его подбородок. Он старался держаться, но я знал, что ему очень тяжело.

Наконец вернулся врач. Он протянул Боре какие-то бумаги и, не глядя ему в глаза, пробормотал:

— Вот, это рецепт на обезболивающие. И… давайте посмотрим, что с общим состоянием.

Вот тут случилось нечто. Я не знаю, что именно произошло, но врач изменился во взгляде, когда сел на Борино место.

От тюфяка с подбородками и толстыми пальцами не осталось и