Рожденный, чтобы жечь! - Дмитрий Лим

— Вот скажи мне, звездюк, — не глядя в корзинку, забормотал Боря. — Какого хрена мы не разбились?

В ответ было невнятное: «Агуа».

— Тоже думаешь, нехер голову пустыми мыслями забивать?

— Агу.

— Тоже верно, ладно, — от души зевнул парнишка. — Повезло и повезло. Но, — он всё же покосился в корзинку, — ещё раз такую херню сделаешь, я не побегу тебя спасать.

Затем он замер около перекрытой дороги. Здесь велись ремонтные работы, и чтобы добраться до дома, придётся сделать целый крюк через не самый спокойный район.

Хотя… а чего Борису переживать? Его каждая собака знает.

* * *

— Тоже верно, ладно, — от души зевнул мой истязатель. — Повезло и повезло. Но, — он посмотрел на меня как-то не по-доброму, — ещё раз такую херню сделаешь, я не побегу тебя спасать.

М-м-м. Прикольно ты придумал. Как будто я специально прыгнул в окно! Но признаю… получилось неловко…

Разумеется, парнишка ничего не слышал. Он вообще, как по мне, слишком легкомысленно отнёсся к этой ситуации. Но и без этого — сильно удивил меня, когда прыгнул спасать меня.

Не знаю, что у него творилось в голове, но…

Спасибо бы сказать не помешало.

С… с… спа… чёрт, не получается. Попробуем ещё? Хотя, зачем мне благодарить его?

С… с… сабзиро….

Это ещё что за хрень⁈

Я отвернулся, стараясь скрыть смущение, которое почему-то предательски прокралось в душу. В голове крутились обрывки фраз, воспоминания о его решительном взгляде, когда он бросился ко мне.

Неужели он действительно переживал за меня? Эта мысль вызывала неприятное щекотание внутри, словно маленькие бабочки затеяли там хаотичный танец.

«Деревянный», — пронеслось в голове. Именно это слово идеально описывало его.

Неуклюжий, прямолинейный, иногда невыносимый. И всё же… в этой его «деревянности» было что-то притягательное. Может быть, это просто контраст с моей собственной натурой, всегда готовой к сарказму и иронии?

Я вздохнул, чувствуя, как усталость накатывает волной. Разбираться в собственных чувствах оказалось гораздо сложнее, чем выбраться из той злополучной комнаты.

Но мне было не суждено закончить свою мысль. Прямо сейчас.

Поднимая голову, чтобы посмотреть на окружение, увидел, как навстречу нам шёл очень странный человек. Не знаю, что именно меня привлекло в его «странности», может, взгляд, может, волосы или безумное лицо, но…

— Дай подержать, — послышался скрипящий крик. — Дай.

У безумца были длинные руки. Это я отметил сразу. Он был в пяти метрах от нас и тянулся… ко мне?

Ещё, помимо встречного, меня смутила обстановка вокруг. Мы возвращались домой по неизвестному маршруту, очевидно. Да и людей не было.

— Руку сломаю, — сухо произнёс Борис. — Свали с дороги.

Мужчина не отреагировал. Он продолжал надвигаться, словно был зомбированным, с вытянутыми руками, целясь в корзинку. Его глаза горели нездоровым огнём, а лицо исказила безумная гримаса.

«Эй, ты ещё кто, и чего тебе от меня надо? — я нахмурился так же, как это делал Боря. — Борь, ты бы это, ушёл, а! Видно же, он нездоровый!»

— Я сказал, свали, — повторил Борис, повысив голос. — Не подходи ближе!

Безумец не слушал. Он ускорился, протягивая руки к корзинке. Борис тут же поставил меня и встал между мной и нападавшим. Он выставил руки вперёд, готовый к драке.

Но безумец не собирался драться. Он просто хотел корзинку.

Его глаза были прикованы к ней, словно загипнотизированные. Он попытался пробраться к ней, как… блин. Да не знаю, как кто!

Он явно целился в меня. Почему? Я не знал! Но это было жутко!

Его глаза были безумными. Его желание было написано на лице. Я не испугался, нет, но что-то смутило меня в этом взгляде!

— Отдай… силу… — шипел тот. — Уйди, человечишка.

— Ага, щас, — после этих слов Боря, размяв шею, с размахом влепил этому гостю по лицу.

Но этого было мало. Что странно. Тут даже Борис удивился, когда отлетевший на пару метров безумец встал на ноги как ни в чём ни бывало.

— Борь… тиран… Борис! Пошли отсюда! — верещал я, чувствуя нутром непонятную опасность. — Он ненормальный! С ним что-то не так!

Борис опешил. Он явно не ожидал такой живучести от, казалось бы, обычного доходяги.

Безумец же, словно не заметив удара, продолжал надвигаться.

Его лицо исказила ещё более жуткая гримаса, а в глазах заплясали огоньки нездорового возбуждения. Он двигался нелепо, дёргано, но в его движениях чувствовалась какая-то нечеловеческая сила.

Борис бросился вперёд, вдарив ещё три раза по морде. Но тот… словно и не заметил ударов. Тогда, мой тиран со всей силы ударил безумца ногой в живот. Тот согнулся пополам, но, как ни странно, не упал. Лишь злобно зашипел, словно змея, и попытался схватить Борю за ногу. Не удалось.

Извернувшись, противник взял за руку истязателя, а тот словно окаменел.

«Что это такое? — я смотрел на это всё… офигевая! — Да после таких ударов он сдохнуть должен был! Это… это… ненормально!»

И тут я почувствовал, как стало плохо мне. Не просто грустно, как это было, когда мы отдалялись друг от друга. А тяжко. Где-то в душе…

Этот безумец что-то делал с Борей. Даже я чувствовал это через нашу связь.

Он не человек?

— Отдай… силу… — прошипел безумец, глядя Борису прямо в глаза.

Борис зарычал от боли и попытался вырваться.

Я видел, как напряглись мышцы на его лице, как побелели костяшки пальцев. Что-то ужасное происходило, и я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Нельзя было медлить.

«Хорош в куклы играть, — подумал я, сосредотачиваясь на Борисе. — Давай! Ты его уделаешь!»

Я кричал свою мысль. Просто кричал. Осознавая, что тут неравные шансы, по непонятным причинам. По непонятным — человеку — причинам.

И Боря словно услышал меня. Точнее, как мне показалось, я что-то сделал с ним. Помог, что ли…

Его лицо разгладилось, а на лице появилась хмурая улыбка. Взгляд исподлобья, заиграли скулы, и он в привычной манере щёлкнул шеей.

Борис резко дёрнулся, высвобождая руку из цепкой хватки безумца. В его глазах зажглась знакомая искра ярости, предвещавшая бурю.

Он нанёс только один удар. Но зато какой!

Кулак с силой обрушился на челюсть безумца, и тот наконец рухнул на землю как подкошенный. Его тело конвульсивно дёрнулось несколько раз и затихло.

«Не понял, — мне даже показалось, что я присел в корзинке. — А почему у этого