Памир, покоритель холмов - Иван Шаман

class="p1">— Вы под землёй, и землёй станете, — пообещал я, и маска треснула в кривой улыбке, угловатой словно зубы. — Никто из вас отсюда не уйдёт. Вы сгниёте заживо, вместе с телами, а следующей весной станете чернозёмом. Мы удобрим вашими телами наши поя и огороды, чтобы они дали богатые всходы…

— Ты сгинешь раньше, шайтан! — выплюнул осман, и слюна с кровью брызнула на мои сапоги. Хотя какой он, к чёрту, осман? Обычный кавказец, может чеченец или ингуш, только вот в этом мире их народы покорила и ассимилировала без следа Османо-Персидская империя. Не было больше отдельных народов, не осталось даже их упоминания. Только воины Аллаха.

— Твоим друзьям, им повезло, — тихо проговорил я, и пленного заметно перекосило. — Они умерли в бою. Быстро. Ты им скоро завидовать будешь.

— Я видел рай! Я был там и скоро снова буду! Как мученик!

— Э, нет. Вряд ли. Понимаешь, есть у меня одно славное развлечение. Ты свинок любишь? Сало такое с солью, чёрным перчиком и чесночком, да на чёрный хлебушек хрустящий и беленькой… прямо ух! — усмехнувшись проговорил я, видя, как его передёргивает. — А, понимаю, грязная пища, нечистая. Харам. Так вот, ты её как манну небесную кушать будешь. Не сегодня и даже не завтра. Дня через три, когда у тебя выбор будет. Либо есть своих товарищей, либо сало. Посмотрим, что ты выберешь.

— Хотя можешь себя не обманывать. В рай ты не попадёшь. Я тебя убивать не стану и другим не позволю. Я сделаю хуже. Я оставлю тебя наедине с твоей верой. И с выбором. Ты либо станешь самоубийцей, а таким даже могилы не положено. Либо покушаешь с удовольствием, и дорога тебе к Аллаху навсегда закрыта будет. Либо своих же товарищей жрать станешь, и опять никакого рая.

— Я выдержу! Братья вернутся и прикончат тебя! И твоих шавок! — храбрясь, проговорил чернявый, хотя ужас поселился в его глазах.

— Братья? Все твои братья, кто в живых остался, в этом же погребе, — подняв факел и осветив тела, сказал я. — Вот они, включая вашего главаря.

— Атаман жив, — широко улыбнулся бандит. — Ты, собака, думаешь, будто всё знаешь? Ты ничего не знаешь, шайтан! Он вернётся с верными и не оставит от вашего поганого села даже головешки. Братья отомстят за меня!

— Но тебе будет уже всё равно. Ты вечность будешь гореть в аду, — с улыбкой ответил я, а потом обошёл трупы и поднял за волосы продырявленную голову главаря. — К тому же… вот же, ваш Али-Ахмед.

— Ты ничего не знаешь, — рассмеялся налётчик. — Ничего! И скоро вы все сдохните в муках! Когда истинный сын Сулеймана придёт за вашими ушами, вы будете умолять его…

Дослушивать эти бредни я не стал, ткнул факелом в бороду, чтобы она вспыхнула, и подождал, пока орущий бандит катается по полу и по телам, пытаясь загасить пламя. Вышло у него плохо, большая часть волос осыпалась чёрными клочьями. Да и спесь у твари существенно поубавилась.

— Сколько воинов с этим твоим дервишем? Когда он вернётся? — спросил я, но тот лишь плюнул, попав мне на ботинки. Пришлось вытереть о его же одежду, слегка пнув. — Если ты, мразь, думаешь, что я кого-то из вас, насильников и убийц детей, жалеть стану, то даже не сомневайся. Вы все сдохните в муках. Как зовут твоего господина?

— Иди в пекло, шайтан! — выкрикнул, сверкая глазами, налётчик. — вы все пойдёте в пекло! Все! Аллах вас накажет.

— А знаешь, ты прав. Бог всё видит, и всех, — кивнул я, удивлённый как мне раньше не пришла такая простая мысль. Сломал ему кисти, чтобы урод не мог отбиваться, а потом вытащил его из погреба, и, матерящегося на чём свет стоит, бросил под ноги женщинам. — Можете делать с ним всё, что захотите, только не убивайте.

— Всех вас. Всех прикончу! — брызжа слюной и бешено вращая глазами, крикнул горец, и женщины в страхе отпрянули. — А-ха-ха! Вот! Собаки! Рабы рабского бога!

— За Нюрку мою, за доченьку, — хрипло прошепала одна из женщин и, крепко сжав в руках скалку, пошла на валящегося бандита.

— БУ! — крикнул он, пытаясь спугнуть женщину, но в следующую секунду она со всей силы опустила скалку на его рожу, разом вывихнув челюсть и выбив несколько зубов. И стоило начать одной, как остальные присоединились.

— Не убивать! — повторил я, когда женщины слишком увлеклись.

— Но руки и ноги ему не нужны, господин? — спросила Мария, и я кивнул. — Как и то, что между ног болтается!

— Мне нужно, чтобы он смог ответить на вопросы. В остальном — ваше дело.

Говорят, что женщины — слабые создания. Возможно, это и так. Но не нужно путать женщину и мать. Это яростный зверь, не жалеющий ни себя, ни врага, не имеющий ни жалости, ни сострадания. Особенно мать, которая не сумела уберечь своё дитя. Минут через пять в ушах начало звенеть от хрипов и воплей мерзавца. Очень хотел уйти, но остался. Только чтобы проконтролировать, что они его окончательно не прикончат.

Вначале налётчик храбрился. Орал, матерился, угрожал. Затем начал молить о пощаде, сулил избавление и золотые горы. Потом просто хрипел и скулил. Не стану описывать, что с ним сделали подвергавшиеся насилию несколько месяцев женщины. Но в конце, пожалуй, было бы милосерднее его просто добить.

Но я не стал. Наоборот, приказал перевязать открытые раны, и чтобы он не истёк кровью раньше времени. Он мне ещё нужен был для примера.

Второй раненый, которого поднял Егор, наблюдал за экзекуцией из темноты, и стоило начать задавать вопросы, заговорил.

— Вы убили не Али-Ахмеда, а его заместителя, Али-Масула, — проговорил бандит. Прекрасно понимая, что его ждёт.

— Расскажи о нём, о вашем лидере.

— Господин Али-Ахмед, дервиш, из сынов Сулеймана, — охотно поделился бандит. — Пламенем владеющий. Испускающий огонь. Пламенный стрелок.

— Это все титулы, или ты синонимы подбираешь? — поинтересовался я.

— У дервишей, как и у всех воинов Аллаха, есть свои титулы. У кого проще, у кого значительней. Я многого не знаю, нам лишь рассказывали, что с каждой ступенью обучения дервиш, магик по-вашему, новую силу обретает, а вместе с ней и новый титул. В начале — он владеет пламенем, может вызвать его