Памир, покоритель холмов - Иван Шаман

по своему разумению. После — учится создавать струю огня из ладоней, бьющую на сотни шагов. Самые умелые же создают стрелы из пламени, что сами гонятся за врагом.

— Пылающие руки, струя огня и огненные стрелы? — вспоминая уроки Нострадамуса, переспросил я. Выходило, что это где-то третий-четвёртый уровень владения силой. Не самый низ, конечно, но далеко и не верхние уровни. — А огненные гранаты или шары он может создавать?

— Он атаман, а не чорбаджи, — с некоторым сомнением посмотрел на меня пленный.

— Значит, даже до середняка не дотягивает, — заключил я, и налётчик по-новому посмотрел на меня. С удивлением и страхом, которого и раньше хватало, но теперь он чувствовался иначе. — Когда он должен был вернуться?

— Никто не знает, магик, — чуть склонившись, проговорил бандит. — Атаман уходит и приходит, когда ему вздумается, он перед нами не отвечает.

— А перед кем он отвечает, знаешь?

— Перед Атум-беем этих земель. А тот перед визирем, — неуверенно проговорил преступник. — Их имена ничего тебе не скажут, магик. И ты до них всё равно не доберёшься, они гораздо сильнее, умнее и умелей.

— Может, и так, но ты всё равно расскажи, а я запишу, — усмехнулся я. — Не переживай, времени у тебя вагон, всем успеешь поделиться. И если мне понравится наш разговор, получишь не только хорошую перевязку, но и запас еды на неделю. Чем чёрт не шутит, может, и доживёшь до возвращения вашего лидера. Тем более тебе бояться нечего, ведь они сильнее и охраны у них полно. Верно?

— Да! — уверенно кивнул налётчик, и даже победно улыбнулся.

— Так, кто старше твоего атамана, и где он сидит?

— Господин Махмуд Джан-бей. Он посол визиря в Царицыно, почётный гость и неприкосновенная личность. Он старше нашего атамана, — видно определив для себя наилучшую кандидатуру, ответил пленник.

Говорил как нечто само собой разумеющееся, а вот для меня это стало неприятным сюрпризом. Хотя, блин, мог бы и сам догадаться, раз Великославия находится в такой заднице, значит, наличие послов-соглядатаев от враждебных соседей точно никого не удивит. А ведь они не просто для ведения переговоров, фактически присматривают за территорией, хорошо если не управляют.

— Частичная потеря суверенитета, — пробормотал я, морщась. — Плохо. Но ожидаемо. Давай дальше…

За несколько часов расспросов больше ничего путного мне бандит рассказать не смог, но не потому, что не хотел. Раз за разом, отвечая на мои вопросы, я выведал всё, что он знал, и даже больше. Просто он был рядовым стрелком в армии приграничного эйалета, области, и кругозор его был весьма ограничен. Но и то, что выяснил, заставляло задуматься.

Их было две сотни, распределённых по территории Царицынского уезда. Налётчики османов, хорошо подготовленные и вооружённые, должны были держать местность в страхе, добывая себе пропитание ружьём и саблей. Они сколачивали банды из местных отбросов, включая их в свои ряды.

Самых успешных перебрасывали на юг, где за них брались вербовщики и по результатам первичного отсева либо отправляли дальше, в Мекку. Либо отсылали на восток, через пустыню. Бандит очень удивился, когда я по нескольким намёкам узнал замок, в котором готовили хашашинов. Правда, тут их назвали святыми мучениками.

Истина же была куда прозаичнее: из подростков недостаточно умных, но усердных, с помощью заражения стихиями готовили послушных и старательных изуверов, частично сохраняющих разум. Ну а если что-то не получалось, их делали самоубийцами, отсылая в первые ряды на множестве театров боевых действий.

В общем, мальчиков и мужчин угоняли в рабство. Женщин тоже, но с другой функцией. Их забирали в гаремы. Командиры специально оставляли несколько самых красивых девственниц, чтобы передать вышестоящим. А те, в свою очередь, выбирали из них лучших и посылали выше. И так, в перспективе, девчушка из глухой деревушки даже могла оказаться в гареме верховного султана, самого Сулеймана Вечного.

Что было с теми, кого атаманы не посчитали достаточно красивыми, было прекрасно видно по женщинам этого селения. По старым правилам дервиш был обязан иметь не менее пяти женщин, и по статусу, и по заветам Сулеймана. Ведь каждый из его детей должен был увеличивать свой род во славу Аллаха.

Разговорив бандита и совершенно его вымотав, я сумел выяснить, где находятся схроны налётчиков, в которые, скорее всего, уйдут выжившие. И пока не настало утро, наведался в ближайший. Где нашёл пять сидящих у костра, изнеможённых, но вполне живых бандитов. Ну как, до моего прихода живых. Одного я оставил на разговор, остальных перебил, быстро и беспощадно.

Вдумчиво побеседовал с последним налётчиком. Пообещал ему то же, что и предыдущему, чуть надавил. И пока тащил обратно в деревню, несколько раз приложил головой о деревья. Как результат, получил похожие сведения из второго источника. Обещание выполнил, убивать и больше калечить не стал. Просто скинул в погреб с остальными телами.

И еду им оставили, честь по чести. Квас алкогольный и сало. Вполне питательно, при желании хватит надолго. Даже не знаю, почему они, избавившись от пут, так матерились. Ну, видимо, не по нраву им наша еда пришлась. Но тут уж на всех не угодишь. Крышку погреба мы забили двадцатисантиметровыми гвоздями, так чтобы с гарантией. Потом сверху положили несколько вязаных ковровых дорожек, чтобы не так шумно было, и отправились собираться в дорогу.

— Уверены, что хотите остаться? — спросил я у нескольких женщин, которые по лишь им известным причинам отказались покидать пустую деревню. — Насильно тащить никого не буду. А если хотите, даже до Царицына готовы вас подбросить.

— Нет, благодарствуем, господин хороший. Но тут всё, что нам дорого было. Могилы наших мужей и детей…

— Ясно, — вздохнул я, прекрасно понимая их мотивы. — Только просьба у меня. Пока они с голодухи подыхать не начнут, не поджигайте. Они должны сала поесть, сами, или алкоголь выпить. Тогда в свой мусульманский рай не попадут. А если поторопитесь, они и после смерти будут девочек насиловать, по тридцать три девственницы на урода, а то и по семьдесят.

— Мы дождёмся, — уверенно проговорила самая старшая из них, и больше я спорить не стал. Похлопал по броне, и паромобиль, запряжённый в вереницу телегу, медленно пополз по дороге.

— Прощайте! Как закончите, можете приходить! — крикнул я напоследок.

— Храни вас господь, боярин! — почти хором ответили мне женщины, махая платками.

Продуктов мы им оставили больше, чем нужно, так что дальше только их