Операция «Наследник», или К месту службы в кандалах - Светозар Чернов

— Где? — спросил Продеус и крепко встряхнул Артемия Ивановича.

Тот покорно указал на дом с обрушенной крышей, с увядшими рулонами гортензий, сорванных со стен, и с разбитыми в некоторых окнах стеклами. Войдя внутрь и сев за стол, Продеус поймал Владимирова за лацканы пиджака и притянул к себе. Толстые и сильные пальцы бывшего околоточного надзирателя мертвой хваткой держали пиджак, он приблизил свою грубую красную рожу прямо к лицу Владимирова и сказал, дыша перегаром:

— Ты знаешь, что Петр Иванович тебя любит? Не веришь? А зря, — Продеус скверно осклабился, показав желтые зубы. — Рачковский мне так прямо и сказал: привези, мне дескать, моего дорогого Гурина живым или … эта … хотя бы, значит, не мертвым. Ну что, поедешь?

Артемий Иванович дернулся и почувствовал, как один из лацканов пиджака выскользнул из кулака Продеуса, предоставив некоторую свободу вращаться вокруг все еще удерживаемого Продеусом лацкана. Слегка осмелев, Владимиров спросил, зажмурив глаза в ожидая удара:

— А если нет?

— Не поедешь? Га! Поедешь! — рыкнул Продеус. — Вприпрыжку побежишь!

Его незанятый пиджаком кулак оказался в неприятной близости от носа Артемия Ивановича, но тут за стеной дома раздалось лошадиное ржание, всхрапнула еще одна лошадь и стали слышны мужские голоса, которые что-то бурно обсуждали.

— Кто это еще? — Продеус прислушался к голосам, раздавшимся снаружи дома, и цыкнул на Артемия Ивановича, открывшего было рот.

— Я же говорил его превосходительству, что нет тут никакой башни! — говорил голос исправника прямо под окном. — Может, ты знаешь, где тут башня с золотой маковкой?

— Нету тут никаких башен, вашбродие, — отвечал кто-то, то ли урядник, то ли сам становой пристав. — Ни с маковкой, ни без маковки.

— Остолоп! У него башня в пятнадцать сажен, а он ничего о ней не знает! Выкопай ее мне хоть из-под земли!

— Может, ее во время наводнения снесло … Говорят, тот человек, которого мы ищем, на какой-то башне еще тогда в море уплыл.

— Его сегодня агент Охраны в поезде видел. Какое может быть море?

Продеус бросился на пол и увлек за собой Артемия Ивановича.

— Кто это? — прошептал он, прижимая голову Владимирова носом к полу.

— Нос сломаешь, анафема, — ответил Артемий Иванович. — За мной это пришли, от Секеринского с Федосеевым. Их Курашкин, тот матрос, что я из Лондона привез, навел.

— Надо бежать, — заявил Продеус и, отпустив Владимирова, на четвереньках проследовал в комнату, бывшую когда-то спальней младшей из дочерей Стельмаха. Здесь он встал на ноги и глянул в раскрытое окно. Прямо под окном виднелась голова спешившегося городового в черной мерлушковой шапке с оранжевым кантом крест накрест на донышке, за которую Продеус не преминул ухватиться. Втянув городового, он ударом своего кулака вышиб из того дух, отобрал висевший на шее «смит-вессон» на оранжевом шерстяном шнуре и вернулся к Артемию Ивановичу. Тот лежал ни жив ни мертв. Совещавшиеся у дверей полицейские чины наконец пришли к единому мнению о том, что башня — это просто ошибка, а разыскиваемый ими человек просто прячется на даче Стельмаха. О том, где находится дача Стельмаха, равно как и о правильности их выводов им сообщил рыбак, у которого Артемий Иванович ежедневно вымогал рыбу, угрожая рассказать о мародерстве во время наводнения.

Дверь, которую Продеус предусмотрительно велел Владимирову запереть еще когда они только вошли на дачу, затрещала под мощными плечами городовых. Продеус схватил Владимирова в охапку и поволок в спальню, где выбросил в окно, нимало не заботясь о его сохранности. Выпрыгнув следом, он сграбастал Артемия Ивановича и побежал, перепрыгивая через канавы, в сторону парка принца Ольденбургского. Поскольку городовой, в обязанности которого вменялось следить за этой частью дома, лежал без сознания внутри, а лошадь паслась рядом на клумбе, не проявляя беспокойства, их увидели, когда они были уже в полуверсте от Бобыльского, у самого парка. Исправник Колмаков немедленно снарядил погоню, выделив для этого всех конных городовых, стражников и филеров и отдав их под начало приехавшего с ним урядника. У парковой ограды конной страже и городовым пришлось спешиться и, подгоняемые командами урядника, преследователи перепрыгнули через мелиоративную канаву, перебрались через ограду и побежали вглубь парка.

Нести Артемия Ивановича было тяжело даже Продеусу, поэтому он, добежав до пруда, бросил его на берегу и велел Владимирову дальше бежать самому.

— Мне плохо, — прохрипел Артемий Иванович.

— Сейчас тебе будет хорошо, аппаратус подводный! — взревел Продеус и швырнул Владимирова в пруд. Тот пролетел пару саженей и плюхнулся в воду.

К счастью, у берега было не глубоко и Артемий Иванович вскоре выбрался на сушу, мокрый и злой. Точно также миллионы лет назад из моря на сушу выползали первые сухопутные позвоночные. Единственным отличием было то, что на берегу их не ожидал страдающий отдышкой Продеус, державшийся за бок и устроивший Владимирову купание, чтобы немного передохнуть.

Дальше они оба бежали уже самостоятельно. Купание освежило Артемия Ивановича и придало ему прыти, но они потеряли на этом драгоценные минуты. Внезапно беглецы выскочили из леса на открытое место, где позади поля в сгущавшихся сумерках виднелись светившиеся в закатном солнце окна здания фермы.

— Куда нам теперь? — тряхнул Владимирова Продеус, затравленно озираясь.

— К морю! — Артемий Иванович выплюнул набившуюся в рот тину и первым бросился через кусты, которым была обсажена дорожка, в сторону купальни, где он однажды катался с Февроньей на лодке. Сбоку, в парке, уже слышались свистки перекликавшихся городовых — погоня приближалась.

— Стой! — Продеус догнал Артемия Ивановича и изменил его курс на 90 градусов. Теперь они бежали вдоль берега прямо к Свято-Троицкому кладбищу, где среди склепов и крестов легче было схорониться. Перекинув Владимирова через канаву и ограду и перебравшись сам, Продеус доволок Артемия Ивановича до середины кладбища, до деревянной кладбищенской церкви Св. Лазаря, и в изнеможении рухнул на могильную плиту, надпись на которой извещала, что она принадлежала некоей баронессе Ольге Георгиевне Сталь фон Гольштейн.

— Я больше не могу, — простонал Продеус, держась за колющий бок.

— Чего это ты такой малохольный? — спросил Артемий Иванович, у которого при виде мучений бывшего околоточного надзирателя открылось второе дыхание. — Подожди меня здесь.

Он понимал, что полиция настигнет их раньше, чем спасительная темнота окончательно накроет землю. И он направился к каменной приходской Свято-Троицкой церкви за деревьями в примыкавшем к торговым баням и каменным оранжереям принца Ольденбургского углу кладбища. В эту церковь в свое время он удачно отнес десятую часть выданных ему на ее восстановление денег. Священник, измученный ревностью костлявый мужчина с острым длинным носом, спутанной черной бородой и густыми черными бровями, в это время сидел у себя в доме позади церкви и при свете керосиновой лампы с розовым абажуром пил чай из самовара с баранками и вареньем. Рядом с ним по одну руку восседала его дочь, перезрелая румяная особа из тех, кого называют кровь с молоком, пухлыми ручками макая баранки в варенье, а по другую — такая же пухлая попадья, раздобревшая на мучном, которая макала баранки в чай, причитая, что у нее совсем уже зубов не осталось.

— Батюшка, спаси, ради Бога! — ворвался к священнику Артемий Иванович и с разбега грянулся на колени, едва не своротив на лету стол. — Преследуют меня, окаянные! Пропаду ни за грош! Я же вам помогал, я же не сказал Стельмаху ни о чем!

Все трое сидевших за столом замерли, ошарашено разглядывая покрытую тиной, ряской и грязью фигуру.

— Ах, это ты, сын мой! — узнал его священник. — Ну что ж, долг платежом красен. Мелания, — обратился он к своей дочери, — отведи этого господина к себе в спальню и раздевайся.

— Батюшка! — всплеснула поповна мягкими розовыми ручками, покрываясь пунцовым румянцем и роняя баранку в варенье.

— Делай что сказано. Спрячешь его под кровать, а сама ляжешь в постель и скажешься больной.

— Лгать грешно, батюшка, — сердито сказала попадья.

— Благословясь, не грех. Было б грешно, матушка, так чай пили бы пустой и без бубликов! — заявил священник и встал, поддернув рясу.

— Только я не один, — сказал Артемий Иванович, поднимаясь с пола. — Там еще один на кладбище, его тоже надо бы припрятать.

— Ну вот что, матушка, приведи этого человека в дом и спрячь в погребе. Там хоть и вода, зато не найдут.

— Может, мне тоже раздеться? — поддела мужа попадья.

— Еще чего удумала, старая ведьма! — взбеленился поп и, схватив ухват, замахнулся на жену. — Я сам за ним схожу.

— Идемте, идемте скорее, — сказала поповна и, взяв Артемия Ивановича за руку, увлекла в свою спаленку. Из столовой раздалось несколько глухих ударов ухватом по попадье, затем хлопнула дверь — это поп отправился за Продеусом.