Традиции & авангард. Выпуск № 3 - Коллектив авторов

раз поморщишься, да тыквенный супчик съешь.

И зачитываешься здоровой поваренной книгой.

Не хочу знать, как вкусен бургер из «Бургер Кинга».

Я смотрю на армянок, грузинок с буйными волосами,

Высокогорными, огненными глазами.

Они никогда не курили, не пили крепче святой воды –

лёгкостью воздаётся им за труды.

За какую из прежних вписок платить разломом?

Не хочу знать, хочу не выходить из дома.

Мне двадцать четыре. Я выгляжу очень даже.

И не то чтобы я какой наркоман со стажем –

Даже до алкоголика, в общем-то, далеко.

Очень важно пить только тёплое молоко.

Блеск в глазах, говорят, появляется от любви.

И она очень даже есть, но когда в крови

Дефицит витаминов и недостаток сна,

от кругов под глазами не спасает даже весна.

Если так наступает старость через усталость –

Не хочу знать, сколько ещё осталось.

По ночам немеют конечности. Падает зрение.

Из вредных привычек осталось одно курение.

Не хочу знать, чем кончится это стихотворение.

У меня нет

У меня нет врагов, недугов, сверхсрочных дел

и того, на что я бы наплевать хотел.

У меня нет больших деньжищ и больших долгов,

понедельников сонных, вымокших четвергов,

у меня нет чернеющей зависти ни к кому.

Я вообще иногда и сам себя не пойму.

У меня нет того, о чем бы пришлось жалеть.

Солнце в волосы – каска, и воздух – бронежилет.

У меня нет холодных и огнестрельных слов

даже для самых душевнобольных голов.

У меня нет отмазок и оправданий нет,

и вопросов, в которых не заключен ответ.

У меня нет оружия или вторых ключей,

никому я не вождь, не идол, не казначей.

У меня нет пристанищ, убежищ – один лишь дом.

У меня нет привычки откладывать на потом.

У меня нет талантов, что в землю бы мог зарыть.

Нет того, что в народе зовут – бизнес-хватка, прыть,

у меня нет меня: во мне нет свободных мест.

У меня есть ты, читающий этот текст.

Остальное приложится.

Даже если его

вновь придется создать – за семь дней да из ничего.

Нас всех учили

Нас всех учили сдавать ЕГЭ и макулатуру,

ча-ща, жи-ши: нож справа, а вилка слева.

И если девушка в мини-юбке, то, значит, дура.

А парень должен быть чуть красивее, чем полено.

И каждый встреченный – это правда. Своя. И в доску.

Семь миллиардов различных правд на воздушный шарик,

застрявший в космосе. За то, что ты думал мозгом,

тебя одернут на первый раз. На второй ударят.

От гарантийной силы к свободе слова

маршрута нет. Поезда разграблены и горящи.

Никто не вздумает починить, если кто-то сломан.

И дело не в недостатке воли среди курящих.

На трассе, вьющейся от Идеи до Идеала,

мотоциклистам меняют миры местами.

И это небо – как треугольное одеяло –

под ним теплее и в зарубежье уже не станет.

У дальних звёзд точность снайперски стопроцентна.

Я детски верю в то, что не выстрелят в астрономов,

поэтов, рыщущих по ночам вдалеке от центра,

и тех, в ком бьются не ультрамодные метрономы.

Нас всех учили. Но мы прогуливали за школой,

где кроме вечных шприцов, бутылок, бычков и грязи,

в цветах, заплеванных и залитых кока-колой,

росла любовь, не состоящая с ними в связи.

Горит звезда

Горит «Звезда» и плещется «Нева».

Стихи переполняют стол и Питер,

И можно сжечь, а можно утопить их.

Или вскричать: «Поэзия мертва!»

Не карлик, но и не акселерат –

литература молодых и пьяных.

Когда стихи слагают грубияны,

обманываться слух девичий рад.

Тогда стихи бросаются с афиш

вниз головой в нечаянные лица,

двадцатилетние самоубийцы,

огромным небом спугнутые с крыш.

А лица продолжают крестный ход

по барам и Петроэлектросбытам,

пропитанные моросью и спиртом,

и ни одно поэзии не ждёт.

Для них звезда погасла, а Нева –

вода, что протекает под мостами.

Когда б они журналы пролистали,

из них бы вмиг исчезли все слова.

Провинциал

Как под солнце пойдешь место искать, поверь:

в мегаполисе нет страшнее провинциала.

Это он тебе в будущем указывает на дверь,

на которой его золотые инициалы.

Им закон никакой не писан. Кишка толста:

хоть стекло проглоти, хоть огонь, хоть себе подобных.

Чистота листа – все равно, что и грязь листа:

все вверх дном развернут и срежут с горшков поддоны.

Мало кто из них выйдет личиком или вон.

Варикоз, крутобедрость, глаза врезаны как бойницы.

Невозможность позволить навороченный телефон

позволяет плевать в лицо и затяжно сниться

миловидным столичным дурам с губами «пю».

Словно умненький текст к классической минусовке,

провинциал быстро выучит волапюк

вакханалий и блата, принятого в тусовке,

коренасто, проворно пойдёт занимать места:

за себя, альтер-эго своё и свою котомку,

за того, кем побыл, за того, кем еще не стал,

и за столичного будущего потомка.

И под солнцем нет мест. И звезды горят во лбах.

И луну размололи в амфетамин барыги.

С провинциальным привкусом на губах

здесь даже то, чего еще нет на рынке.

Фен марш одиночек

Чего б не стать поэтом от сохи,

когда сплошные кляксы в личном деле.

Мне стыдно признаваться, что стихи

взойти из этой почвы не сумели.

А вышли искривленные слова,

и в рифму, словно под руку – им проще.

И