Традиции & авангард. Выпуск № 3 - Коллектив авторов

голодные. Уж лучше ты нас убьешь, чем мы замерзнем в снежном аду.

Старший брат молчал. Несколько секунд показались Николя вечностью. Он тоже молчал. А затем сказал:

– Мы на трассе Ростов – Ставрополь. Примерно в пятнадцати километрах от Ростова. Здесь заправка и кафе.

Король-Эльдар ответил кратко:

– Приеду!

Рабочие на автозаправке, невольно ставшие свидетелями разговора, не сговариваясь, порылись по карманам и дали парням немного денег. Захар и Николя купили сэндвичи с ветчиной и, сидя за столиком в кафе, вспоминали, как питались на свалке и жили в сараях на берегу реки.

Через три часа приехал Король-Эльдар и, не сказав ни слова, открыл дверцу «тойоты». Всю дорогу он молчал, и Николя с Захаром не проронили ни слова, держась за руки на заднем сиденье.

В Авроре их приняли как дорогих гостей. Бабушка Ула напекла пирогов с капустой и мясом. Подросший Тимур с младшими сестренками просились на руки и показывали игрушки. Николя сказал, что они с Захаром любовники и никогда не расстанутся. Лиана, осознав, что это не просто слухи, упала в обморок, остальные оказались сдержаннее. Король-Эльдар сразу ушел, не желая принимать участие в празднике по поводу возвращения блудного брата.

Бабушка Ула обняла по очереди Захара и Николя:

– Что бы вы ни делали, я все равно люблю вас, внучки!

Но печаль была неизбежна: у отца обнаружили рак. Болезнь прогрессировала, и врачи дали не больше месяца. На днях, еще не подозревая, что Николя вернется, отец заставил Короля-Эльдара поклясться на Коране, что тот никогда не причинит зла младшему брату.

«Такова моя предсмертная воля», – написал отец на листке бумаги.

Король покорно склонил голову и торжественно произнес клятву, скрепив ее именем Аллаха.

Отдохнув несколько дней в уютном доме на свежих простынях, где постоянно пекли и варили, Захар в сопровождении членов банды Короля-Эльдара уехал. Ему захотелось обнять мать и сестру, чтобы они узнали – он жив.

Николя считал часы до его возвращения и сочинял стихи:

Я не могу жить без тебя, я ем и не чувствую вкус пищи, когда ты далеко.

Я смотрю на мир, но мои глаза слепы, словно пелена окутала их.

Я пью воду и не могу ощутить влаги без твоего присутствия.

Ты – половина моего сердца, моя душа не живет без твоего тела.

Через неделю Захар вернулся с вещами и привез два серебряных перстня. Оставшись вдвоем, они прочитали молитву о любви и обменялись кольцами.

Король-Эльдар снял им комнату в Ставрополе подальше от родственников и общих знакомых.

Антон Секисов

Антон Секисов родился в 1987 году в Москве. Учился в Московском государственном университете печати по специальности «редактор». С 2012 года работал редактором и журналистом в изданиях «Российская газета», «Свободная пресса», «Русская планета», русскоязычном LiveJournal. Автор двух книг прозы, рассказы опубликованы в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Октябрь». В 2012 и 2015 гг. входил в лонг-лист премии «Дебют» в номинации «Крупная проза». Живет в Санкт-Петербурге.

На Елагином острове

* * *

Уселся на детской площадке

И стал умирать.

Жаль, ведь почти

Дошел до дома.

В сердце что-то случилось,

И вот я буду тихо сидеть

Может быть, что-нибудь

Бормотать

И стонать,

Пока не

Придет маленький мальчик

С маской черта.

Всё замедляется и становится

Ясным как на ладони,

Но в голову лезет,

Как и всегда,

Ерунда.

Неожиданно вспоминаю

Сомнительный факт

О первом говне младенца.

Якобы оно обладает

Уникальными свойствами

Но не только целебными,

Это что-то вроде

Философского камня,

Хищные богатые старики

С искусственными мембранами

Вместо гортаней

Готовы на массовые убийства

Ради хоть грамма

Говна младенца

Прямиком из роддома.

Знакомый молодой отец

Говорил недавно,

Что зрелище первого говна

Необыкновенно.

Это как будто шоколад

Из инобытия,

Пища богов или демонов,

Подлинная амброзия.

Вот о таком думаю

Напоследок,

Юродством и чепухой

Пропитан я

До последней капли.

Вдруг пропадает дыхание,

Начинаю выть,

Пытаюсь зарыться в землю.

Я был рожден человеком,

Но умираю кротом,

Ослепленным ужасом

Перед смертью.

И тут ты издаешь кашель,

Такой вежливый, кхе-кхе,

Все это время ты стоишь рядом,

Наблюдая эту

Омерзительную трагикомедию.

Видно, что едва сдерживаешься,

Чтобы не убежать,

Не такого досуга ты ожидала,

Наверно, сходясь

С магистром

Изящных искусств

В шортах выше колена.

* * *

В детстве мне читали не книги,

А заклинания.

Болезни определяли

При помощи маятника,

А лечили

Наложением рук.

Русалки и домовые были

Куда реальнее,

Чем учительница химии

Татьяна Викторовна,

Черноволосая стерва,

Похожая на засохшее

Мертвое дерево,

Которое обрело

Подвижность и речь.

Вообще, девяностые –

Это такое время,

Когда особенно

Выбора не было,

Все становились

Банкирами или вампирами,

А я в экономике

Не был слишком хорош.

Но сейчас жизнь другая,

Молодежь выбирает

Научпоп, трансгуманизм,

Покорение Марса

И антидепрессанты.

Бог и дьявол у вас –

Это детские сказочки,

Вот только

Выглядите вы так,

Как будто

Бешеные обезьянки

Дергают за извилины

У вас в голове.

Это вообще разговор долгий, милая,

Просто ты представительница

Этого нового поколения,

И я к тому, что иногда просто

Легче сказать: ты хреново готовишь,

Чем рассказать тебе всё как есть.

Цирк карликов

Я отдыхал в Крыму

С мамой и бабушкой.

Однажды мама сказала:

«Как интересно, к нам приехал

Цирк карликов,

Давайте посмотрим,

Что нам покажет этот

Маленький смешной народец».

Мы сели в первый ряд,

И как только началось

Представление,

Карлики вызвали меня

На сцену,

Они заставляли меня прыгать

С завязанными глазами.