Традиции & авангард. Выпуск № 3 - Коллектив авторов

а Саше – идти в армию. Вернувшись из армии, он не поехал к ней, остался тут: затянуло в тёплое родное гнездо. Вечерами возвращался с рабочей смены домой и ещё полчаса стоял у своего подъезда, перекидываясь мелкими новостями по телефону с Настей. А она приезжала домой раз в месяц, жадно впитывала первые часы от желанных встреч, на несколько таких же часов уходила затем в скучающее разочарование, как будто объевшись чем-то сытным, и, прощаясь через два дня на платформе, снова испытывала так некстати внезапный голод.

И вот теперь, сев в поезд, на котором уже десятки раз ездила в родной город, Настя впервые почувствовала готовность поверить в Сашину верность. Может, ничего серьёзного тогда в кафе и правда не было. И начала жалеть, что погорячилась, что только потрепала всем нервы зря.

Напротив Насти в купейном отделе сидела женщина с двумя детьми, а на краю её спального места, в застёгнутой куртке, по-видимому, провожающий муж. Женщина по-хозяйски вытаскивала из сумки вещи; девочка лет девяти раскрашивала что-то в своей тетради; а мальчик, ещё дошкольник, сидел, тарабаня не достающими до пола ногами по кожаной полке.

Зашедшая с улицы проводница быстрой и твёрдой походкой прошла вдоль вагона и объявила: «Провожающие, на выход».

– Ну, всё, я пошёл, – громко сказал мужчина.

Заметив, что отец уходит, мальчик приготовился зареветь. У мужчины в глазах мелькнуло раздражение. Нехотя он остановился.

– Так, а мультики смотреть? Заплачешь – они обидятся и уйдут, – тут же нашлась мама, не взглянув на мужа.

– Всё, звоните там, как приедете, – сказал тот напоследок и ушёл.

Все семьи похожи друг на друга – неизбежное несчастье. А хотела бы она такую семью с Сашей? Почему-то чудилось, что у них есть шанс жить не так, а по-хорошему. Например, через пару лет, когда Саша повзрослеет, встанет на ноги, забудет мальчишеские развлечения: нескончаемую чинку «девятки», на запчасти которой уходят все деньги; пиво с друзьями, большинство из которых, она знала, скользкие и хитрые, а он, дурак, не замечает – попробуй заикнись, что Коля, его двоюродный брат, на день рождения к нему всегда с пустыми руками приходит, а Миша зовёт только тогда, когда нужна его машина, а на бензин не сбрасывается. «Настя, блин, ни фига не знаешь, чё начинаешь тогда?» – обозлится Саша в ответ – вот и весь разговор.

Ведь и правда он не понимал многих вещей. Уличные пацаны у него были хорошие, а богатые и успешные люди – плохие; а всё, что нужно достичь в жизни – это купить машину, свой дом и завести семью. Всё. Настя и раньше сомневалась, а он ли тот её единственный и на всю жизнь, но при этом знала, что любит. За не избалованный женской заботой характер, безыскусность и простое мужское слово. Когда она, как обычно во всём сомневаясь, спрашивала у него по всякой мелочи: брать ли зонт, если за окном маленькие тучки, или что выбрать – яблоки или апельсины, а он немедля отвечал: «Бери зонт, покупай апельсины», внутри у неё щекотало от удовольствия. Он хотя бы знал, чего хотел, а Настя до сих пор мучилась от собственной неясности и бесплодного поиска.

На вокзале её ждал отец.

– Как дела у тебя, здоровье? – спросил он, забирая сумки.

– Дела хорошо, здоровье тоже нормально.

Отец знал, что они с Сашей встречаются, но ничего более. Ему было достаточно. Пару раз, когда Настя приезжала погостить, а Саша оставался у них на ночь, в её комнате – отец догадывался – на одной кровати, и, несмотря на это, следил за тем, чтобы гостю была поставлена кушетка. Но, как только выключался свет и закрывалась дверь, гость, скрипя половицами и шурша одеялом, перебирался близко-близко к его ребёнку.

Мама встретила Настю на пороге, поцеловав в щеку, но не обняв: «Руки мокрые», и почему-то улыбнулась. Настя прошла с вещами к себе. На углу её кровати был положен чистый, сложенный аккуратной горкой комплект синего с жёлтыми розами белья. Вещи на тех же местах, что и в прошлый приезд. Только на подоконнике в горшке из-под фиалки рос плющ. Эта фиалка стояла на одном и том же месте не менее шести лет. Настя купила её на базаре, всю в тёмно-лиловом цвету, в том же самом зелёном глиняном горшке; поливала, подкармливала и чистила под ней чайное блюдце.

– Мам, а где моя фиалка? – прокричала Настя из комнаты и направилась на кухню, где мама заканчивала готовить овощное рагу.

– Фиалка? Так она старая уже была. Только зацветёт – тут же опадёт, – опять будто не к месту улыбнулась. – Хозяйка уехала от неё, вот она и разболелась.

– Старая фиалка-то была, Настя, – услышав разговор, зашёл на кухню папа. – Вот, фрукты ешь свежие, мама для тебя порезала, – сел он на стул, и видно было, что хотел взять кусок яблока, но отвернулся, как будто вспомнил, что не помыл руки. Настя это заметила и не в первый раз почувствовала, что отца дома не жалуют. Откуда-то у неё давно взялась мысль, что он любил бы всем сердцем мать, если бы не её чопорность, которая однажды превратила искренность отца в задавленное раздражение. Настя взглянула на мать: выпрямив спину, та чистила плиту, как и всегда сразу же после готовки. Ещё собираясь домой, Настя предвкушала разговор с ней о Саше, ожидала услышать от неё слова, разрешающие любые проблемы, позабыв, что уже прошло время, когда она оставалась довольной её советом.

По телефону позвонили – оказалось, Аня, старшая сестра Насти. Несмотря на то, что живут почти в соседних домах, они около получаса разговаривали с мамой по телефону, обсуждая все прелести и неприятности, связанные с Аниной беременностью. И изжога от фруктов, и боль в пояснице, и аллергия на зелёный чай, и имя Марина, которое дадут ребёнку, – всё это со свежим интересом переваривалось, наверно, сотый раз.

Мать гордилась и безусловно принимала всё, что было в Ане. Она гордилась её замужеством, её беременностью, её женским цветением. Настя сама пленялась тем лёгким женским разумом, что рождением был заложен в старшей сестре, который в один день можно было счесть за поверхностность, а в другой – за мудрость самой природы. Настя могла бы посоветоваться по поводу Саши с Аней, но знала, что та вместо советов будет ставить в пример своего мужа. И это было не то, что Настя хотела услышать.

– Пап, магнитолу-то купил? Ты новую хотел, – спросила она отца, пока мать была занята разговором.

– Чего? А-а-а, не. – Он помолчал некоторое время. – Денег пока нет. А ты чего перед сессией-то приехала?

– Мне и к