Выбор оружия - Андрей Кивинов

– Вообще ничего не помнит?

– Из того, что нас интересует – нет. С Клюевой лучше, – Поперечный выдержал паузу. – Это были менты.

– В форме?

– Офицер и сержант. Она сначала подумала, что они просто пьяные и решили разжиться на халяву водкой. Или просто пошутить.

– Ничего себе шутки…

– Девушка не пугливая, вот и пошла на них. Стрелял один, с лейтенантскими погонами. Второй, как ей показалось, сам этого не ожидал.

– Приметы помнит?

– Не особенно. Сам знаешь, «эффект формы».

– Я скоро перезвоню. Может, мне тоже удастся тебя удивить.

Собрав полдюжины различных фотографий Волгин поехал в больницу. Сначала заглянул к Чеснокову, но, как и ожидалось, тот ничем помочь не мог.

– Весь день помню, в мельчайших подробностях. А потом – словно отрезало. Когда в себя пришел, долго понять не мог, что случилось и как сюда попал. Но я буду стараться…

Перед девушкой Сергей выложил те же шесть карточек и, затаив дыхание, стал ждать, краем глаза следя за ее реакций. Строго говоря, опознание проводилось с некоторым нарушением процессуальных норм, но если результат окажется положительным, можно будет вернуться к формальностям позже, а если Клюева никого не узнает, то и заморачиваться с бумагами не стоит.

– Я не уверена. Вот эти двое похожи… И этот. Но точно сказать не могу.

Среди выбранных ею снимков был и Казначей, переснятый из личного дела. Смотрелся он лучше, чем в жизни: гопницкая челка зачесана наверх, лицо спокойно, без обычного нагловатого выражения, да и китель – с чужого плеча, размера на два больше необходимого, прибавлял солидности.

Руки Нади задрожали, и она бросила фотокарточки. Две прозрачные слезинки скатились у нее по щекам, оставив за собой влажные извилистые дорожки.

– Я понимаю, что ты сейчас думаешь не об этом, но мы его обязательно поймаем. Девушка отвернулась.

– Если у тебя есть какие-то такие мысли… Словом, он не настоящий мент, хотя когда-то у нас и работал. Но даже если бы он был действующим сотрудником, это ничего бы не изменило. Не верь всему, что пишут в газетах. Поправляйся. Самое страшное позади. Все плохое в жизни обязательно компенсируется чем-то хорошим. Может быть, мы не всегда это замечаем или упускаем свой шанс, но… Если уж ты перенесла такое испытание, то теперь все очень долго будет хорошо.

Из палаты Волгин вышел, ругая себя: последние слова получились дежурными, хотя в целом и верными. Умея говорить с подозреваемыми и расположить к себе свидетеля, в личной жизни или в таких вот ситуациях он терялся, нес сплошную казенщину, усугубленную литературно-киношными штампами.

Несколько лет назад очередной министр внутренних дел Бог знает из каких соображений пообещал, что отныне в целях борьбы с милицейской преступностью проштрафившихся сотрудников будут содержать в общих камерах следственных изоляторов и отправлять на обычные, не ментовские, зоны. Дальше слов не пошло, и со временем обещание подзабылось, но в ту пору вызвало много вопросов. Лишат ли привилегий других представителей правоохранительных органов – прокуроров, судей и приравненных к ним депутатов, или репрессии коснутся только «низшей» касты силовиков? И как быть с тем обстоятельством, что человек, вина которого не доказана и который еще вполне может быть оправдан судом, в течение нескольких месяцев, а то и лет, должен находиться в среде, из которой очень мало шансов выбраться живым? В любой, самой спокойной, камере самого образцового СИЗО со временем отыщется провокатор, который подстрекнет на расправу с ментом. А что уж говорить о зонах? Говорят о правовом государстве, преступникам регулярно очередные льготы предоставляют, а от милиции и по рабочим вопросам права отбирают, и, с другой стороны, от которой никто не застрахован, ущемить пытаются. Конечно, тех, кто прикрываясь формой, насилует, грабит и убивает, быть может, стоит загонять к обычным зекам, хотя и странно почему человеку, приговоренному, например, к пяти годам лишения свободы, государственный чиновник, судебной властью не обличенный и в деталях преступления не разбиравшийся, одним росчерком пера выносит смертный приговор. Teм более что в милицейской среде, как нигде, вели процент уголовных дел, возбужденных по формальным основаниям и благополучно «развалившихся» на стадии судебного разбирательства. А «закрывать» ментов, даже по самым пустяковым статьям, прокуратура очень любит – так же как ненавидит выносить сор из избы, предпочитая своих увольнять, наказывать другими методами, но не доводить до судебного разбирательства.

Среди оперов, попавших под следственную колотушку, самая популярная статья – «превышение власти». Львиная доля таких превышений совершается не ради собственного обогащения, а в интересах службы. Всем понятно, что если в нынешних условиях действовать строго по законам и инструкциям, то раскроешь только то преступление, где злодей сам поспешил сдаться, закрепил изобличающие его доказательства и подговорил свидетелей дать на себя показания, а в суде плюнул на заседателей и поколотил адвоката. Опер вынужден нарушать закон не потому, что он по натуре преступник, а потому что иначе этот самый закон никто не защитит. Не может быть милиция лучше, чем общество в целом – как не может быть и хуже, что бы ни утверждали всякие заказные рейтинги и опросы граждан на улицах.

Таких, как Казначеев – Сергей был с этим согласен, – можно отправлять к обычным заключенным. А как быть, например, с Андреем Акуловым – начальником розыска одного из территориальных отделов, два года ждущим суда за пресловутое «превышение»? Супружеская пара наркоманов обвинила его в том, что он вымогал у них взятку, а когда отказались платить, выбил дверь в квартиру, отколошматил их самих и угрожал мужика пристрелить, а жену – изнасиловать. Любой, кто ее видел, рисковал стать импотентом, мыслей же о совокуплении она не могла вызвать даже у пьяного орангутанга в период брачных игр. Квартира давно превратилась в притон, дверь которого не закрывалась, а синяки у мужика не проходили круглый год. Вскоре после того, как Акулова арестовали, он очередной раз влетел за кражу и теперь разматывал свой срок, так что на суд должен был прибыть под конвоем – вот только суд постоянно откладывался. Может быть, экономили государственные средства, дожидаясь, пока основной потерпевший освободится и явится сам а скорее всего, видели очевидную бесперспективность разбирательства и просто футболили дело друг другу, не желая связываться.

Впрочем, по району ходили разные слухи о том, по какой причине «слили» Акулова и кто приложил к этому руку.

…Из больницы Волгин отправился в городское экспертно-криминалистическое управление, где отыскал баллиста.

– Из Северного? Да, у меня ваши объекты, и по магазину, и по квартире. Гильзы как раз сегодня собирался сравнить, а с пулями придется повозиться – те, которые мне до сих пор передали, все очень сильно деформированные.

Эксперт был молодым и азартным, на Волгина посматривал с легкой завистью, причина которой прояснилась, когда вышли на лестницу перекурить:

– Я и сам хотел в розыск пойти, но медкомиссия не пропустила.

– Сказали, что столько не выпьешь?

– Да нет, я вообще не употребляю. – Парень замялся, оставил медицинские проблемы в стороне и перешел к деловым. – Здесь, конечно, скучновато, но я привык. И жена спокойна. Тем более, делом занят. Приятно, когда чувствуешь, что от твоей работы что-то зависит… А что, есть основания подозревать один ствол?

Волгин пожал плечами, не желая оказывать давление, хотя сам был уверен в ответе.

– Сейчас докурим, и я сделаю. Это не так долго.

Тем не менее ждать пришлось больше, чем Волгин рассчитывал. Давно решил припасенный сканворд и рассмотрел все стенды, вывешенные на стенах коридора, когда из лаборатории вышел эксперт.

– Вы были правы, действительно, один пистолет. Следы очень хорошие, так что, когда его найдете, сможем «привязаться» к гильзам. Пойдемте, распишитесь за справки…

Добравшись до РУВД, Волгин сразу позвонил в прокуратуру.

– Минуту. – Поперечный что-то лихо допечатал на электрической машинке и перехватил трубку поудобнее. – Слушаю внимательно. Хорошие новости?

– Да, тебя они порадуют. «Магазин» у тебя? Готовься принимать и «квартиру», гильзы совпали…

Об опознании по фотографиям Волгин говорить не стал. Отработав два года, Костя вполне освоился в должности и на многие вещи смотрел проще, чем в молодости. Во всяком случае, сообщать руководству о не совсем корректных действиях опера он бы не побежал, но все-таки знать о таких вещах ему было необязательно.

– Что ж, будем работать, – обдумав услышанное, он остался спокоен, не заорал от радости, но и не стал жаловаться на непосильную нагрузку. – Как ты считаешь, задержим их?

– Куда ж они денутся?

– Бывает, подозреваемые годами ухитряются бегать.