Выбор оружия - Андрей Кивинов

– Ну и что твои дуболомы опять натворили?

Дракула смотрел на Санитара устало, и это задевало контрразведчика больше всего. Как будто ничего, кроме плохих новостей, он последнее время не приносил!

Разговор происходил в сауне, той самой, куда не поспел в свой последний день Диверсант. Закутавшись в простыню, шеф восседал на скамейке, оголенная барменша Люба хлопотала возле стола, чем напрягала Санитара. Стоило больших усилий смотреть боссу в лицо, а не на откляченный зад его подруги. Прежде видеть Любу в столь пикантных ракурсах контрразведчику не приходилось, хотя в его воображении она откалывала номера и покруче.

Прижав бутылку ледяного пива к своей выпуклой груди, Дракула кашлянул:

– Я тебя не отвлекаю?

Заместитель приосанился и поправил галстук. Стоять при полном параде посреди сауны, когда другие плещутся в бассейне, потеют на лавках парилки или расшатывают кушетку в массажном кабинете, казалось так же унизительно, как и слушать утомленные претензии. Тем не менее ответил Санитар демонстративно почтительно:

– Ребята слегка промахнулись. Парень был похож по приметам, вел себя подозрительно, когда позвали для разговора – забыковал. Вот и пришлось… Шеф, ты же помнишь, какая на милицейской ориентировке фотография!

– Короче – ошиблись?

– Да. Не тот оказался, хотя сначала думали, что в цвет.

– Сколько он уже у нас парится?

– Больше трех часов.

– Что-нибудь интересное узнали?

– Божится, что за ним несколько квартирных краж. Я не проверял, но, видимо, не врет.

– Ладно, выгоняйте его. У ментов – ничего?

– Ищут.

– Вот что: отдайте парня Сивой Лапе. Кражами пусть опера занимаются, а то развелось всякой мелкоты, нельзя имущество нигде оставить.

– На кой ему?.. Он же не по этой части, не разберется.

– Поручит кому-нибудь. Или пусть сам учится, рейтинг свой поднимает. А то привык только спонсорскую помощь разбазаривать, да компьютеры с бензином тырить.

Допив пиво, бригадир одним рывком лишил себя одежды, пробежал до бассейна и бухнулся в зеленую воду.

Облизнувшись на Любу, Санитар пошел прочь. Очередной раз его посетила мысль, которую он поначалу гнал от себя, потом попробовал на вкус, а последнее время – обсасывал, готовясь реализовать. «Совсем старик оборзел, ни денег, ни уважения. Понятия все позабыл, в бизнес легальный лезет, с ментами сотрудничает. Я для него теперь как обуза, скоро совсем лишним стану. Уйду я от него уйду. К татарам, к центровым, к ворам в законе. Место реальному пацану всегда найдется».

Несколько лет назад, привезя контуженного Дракулу с соревнований в Прибалтике, где сам выступал в легком весе и добился награды, Санитар, приобрел свое прозвище и вес в молодой, но быстро набирающей обороты группировке. Со временем стал правой рукой шефа, и некоторое время они жили душа в душу, но золотые дни остались в прошлом. Санитара преследовали неудачи, он привык работать по старинке, мыслить категориями начала девяностых годов, когда точку в любой запутке ставила пистолетная пуля, а гордиев узел непонятки разрубался тротиловой шашкой. Теперь молодые, воспитанные на современных реалиях, наступали на пятки и дышали в затылок – хорошо, пока лишь дышали, не целились, – а сам бригадир давно посматривал косо. Отгораживался от криминального прошлого, искал нормальные, рабочие контакты с бизнесменами и чиновниками, подкорректировал биографию. Пока что ему еще приходилось иметь отношение и к торговле наркотиками, и к другим откровенно преступным делам, но он аккуратно рвал старые связи, постепенно перекладывая то, от чего нельзя было отказаться, на чужие плечи. Санитар с сожалением отмечтал, что такое происходит и в других группировках, почти повсеместно.

Дракула подплыл к бортику, стряхнул с плеча визжащую девчонку и махнул рукой, привлекая внимание заместителя:

– Я по телефону так и не понял, почему с Копой ничего не получилось?

– Ему предъявили обвинение по новым эпизодам. Серия разбойных нападений и грабежей.

Чертыхнувшись, бригадир ушел на дно.

Когда на чердаке загрохотало, Фролов с секундным замедлением метнулся к лестнице, а Казначей выбежал на улицу. Успел он вовремя: приземлившийся Валентин стоял на четвереньках посреди огорода и ошалело тряс головой.

– Ах ты, падла! – Казначей задохнулся от негодования, и первый удар ногой впечатал Валентину под ребра.

Физически Перекатников был не слабее Артема, что касается специальных навыков – таковые отсутствовали у обоих, можно было и пободаться, но он предпочел терпеть, сжимая зубы, и только прикрывал руками уязвимые места.

Появившийся Фролов не остался безучастным, так что дуплили Валентина в четыре ноги. Гораздо сильнее, чем некоторое время назад покойный ныне Вован отрывался на них. На солнцепеке, под щебет птиц в центре мирного, занятого своими делами поселка, такая сцена казалась особенно дикой.

Из дома выбежала Вера:

– Вы что, рехнулись? Убьете ведь!

Вцепившись в Семена и лягнув Казначея по ляжке, ей удалось остановить избиение.

– Сука, свинтить надумал! – Казначей несколько раз энергично присел, обошел распластанное тело, уперев руки в бока и тяжело дыша. – Вставай, хватит прикидываться!

Валентин не подавал признаков жизни, но когда его перевернули на спину, открыл глаза. В расширенных зрачках отражалось синее небо и ничего больше.

– Я тебя, падла, прямо здесь закопаю! Понял, нет? Хочешь? Нет, скажи: хочешь? Живым, бля, в землю зарою, патрон не стану тратить…

– Хватит! – одернула брата девушка. – Могут заметить с улицы.

Казначей затравленно обернулся, но ни за оградой, ни на отдаленных соседних участках никого не было видно.

– Пошли в дом. Там я с тобой еще поговорю, ишак позорный!

Перекатников молча подчинился. Встал и двинулся к крыльцу, волоча ноги и прижимая локоть в правому боку. Подгоняя, Казначей отвесил ему несколько энергичных пинков и врезал между лопаток.

– Шевелись, падаль!

Взгляд у девушки был какой-то странный, но Семен приписал это увиденной ею сцене. Действительно, как-то некрасиво получилось. Хотя после стрельбы, казалось бы, о чем говорить? Он хотел ее обнять, но она отстранилась, довольно резко оттолкнула его руку и вошла в дом сама, не оборачиваясь.

Казначей вязал Перекатникову руки ремнем, бормоча ругательства и стараясь затянуть побольнее.

– Отпустите меня, – неожиданно сказал Валентин. – Не берите еще один грех на душу. Я никому ничего не скажу, честное слово. И денег могу дать.

– Ты уже дал все, что только мог. Только задница нетронутой осталась, так она никому не нужна.

– Я заплачу.

– Не, ошибаешься. Ты зарыдаешь. Очень скоро.

– Пять тысяч долларов вас устроит? Казначей демонстративно рассмеялся, но так же резко оборвал смех. Глаза его забегали, как часто бывало, когда он ухватывал важную мысль.

– Ну-ка, с этого места подробнее. Говоришь, заначка у тебя есть? А чего раньше прибеднялся? Давно бы с нами рассчитался и шел на все четыре стороны.

– Не у меня, но я знаю, где можно взять.

– Только не говори, что клад здесь зарыт. В городе! Я, кажется, догадался.

Артем принялся обыскивать пленника, выворачивая карманы и разрывая подкладку. Его интересовали две вещи: связка ключей и записная книжка. Не обнаружив первого, он сбегал на огород и быстро вернулся, неся испачканное землей кольцо с четырьмя ключами:

– Эти два – от твоей халупы, а эти – от квартиры подружки? Той, которая на Кипре пузо греет. Значит, у нее дома спрятана кубышка? – продолжая нервно говорить, Казначей присел на табуретку и зашелестел страницами блокнота. – Кажется, ты что-то говорил про сигнализацию?

Пока они, в первый вечер, добирались до дачи, Артем расспрашивал об Ольге, и Валентин наболтал много лишнего. Про деньги тогда умолчал – скорее всего, забыл впопыхах, а не из благородства.

– Сигнализация…– протянул Казначей, лихорадочно отыскивая нужную запись, на которую раньше не обращал внимания. – Вот оно!

Развернув книжку так, чтобы всем было видно, он припечатал грязный палец к середине разлинованного листа, где, ниже адреса Ивановой, были вписаны цифры.

– Ай-ай-ай, зачем же так неосторожно? Валентин смотрел пустыми глазами.

– Скажешь, где деньги лежат? Маленький штраф за попытку побега, все справедливо. И нам будет спокойнее: не станешь же ты бабе своей рассказывать, как подставил ее, значит, и про остальное умолчишь. Тогда тебя, наверное, можно будет отпустить. Ну, живее, скажешь?

– Нет.

– Скажешь…– Казначей ударил, а Фролов поспешил увести девушку в другую комнату.

Они молчали, прислушиваясь к тому, что творилось за стеной. При каждом шлепке Вера вздрагивала, а когда послышался грохот упавшего тела, закрыла уши руками.

Казначей вошел к ним, довольный.

– Раскололся, – сказал он, заматывая окровавленную руку носовым платком. – Тоже мне, Зоя Космодемьянская! В копилке, оказывается, побольше пяти штук заныкано. А еще, представляешь, оказывается код сигнализации у него в книжке наоборот был записан. Шпион хренов!