Выбор оружия - Андрей Кивинов

Ожидание праздника – лучше самого праздника. Завтра утром будет болеть голова, до обеда он проваляется в кровати, потом займется уборкой. Вечером можно напроситься к кому-нибудь в гости или зазвать к себе. Заодно будет стимул приготовить приличный ужин, а то давно уже ничего, кроме полуфабрикатов и пельменей, не ел и, несмотря на приличные кулинарные навыки, стал отвыкать от вкуса домашней пищи.

– Я, Казначеев Артем Владимирович, находясь в здравом уме и трезвой памяти, без какого-либо принуждения, полностью добровольно хочу заявить, что в течение последних лет помогал Всеволоду Брошкину, занимающемуся торговлей героином, перевозить партии наркотиков от поставщиков к нему домой. Когда было необходимо, он звонил мне на пейджер, и если я был свободен, всегда сопровождал его в поездках, чтобы своей милицейской формой и документами разрешить проблемы, которые могли бы у него возникнуть. Последний раз, после того как меня уже уволили, нас остановили гаишники, но я испугался и убежал…

В записи голос был искажен, но тем не менее легко узнавался, в том числе и благодаря паразитическому обороту «как говорится», которым была обильно насыщена вторая часть исповеди Казначея.

К подобным подаркам со временем привыкаешь. Они случаются, когда не просишь и не ждешь, занимаешься делом, рассчитывая на одни лишь собственные силы, и потому воспринимаешь их, иной раз, с легким раздражением: «Ну почему так просто!» Легкие победы не вдохновляют и быстро забываются, о них редко вспоминают за праздничным столом, а если и приводят в качестве примера, то только для того, чтобы лишний раз доказать: в ОРД случай играет не последнюю роль.

«А если бы Игорь не позвонил? – подумал Волгин, прослушав запись до конца. – Когда бы я еще добрался до этих кассет? Два дня – выходных, за которые, не дай, конечно, Бог, может многое случиться, потом новая неделя с новыми проблемами. Запросто могло получиться, что у меня руки до них вообще не дошли или дошли бы уже тогда, когда это было бы никому не надо. Ничего эта запись кардинально не меняет, но вносит ясность в их отношения, а уж насколько проще будет с ней Казначея колоть!»

Пряча кассету в сейф, Волгин сделал последний, чисто риторический вывод, ни на что не влияющий: «Шурик Сазонов – позорный ишак».

Встреча была действительно случайной. В первый момент Семен не узнал девушку, но, поскольку они едва не столкнулись, был вынужден остановиться.

– Привет, – сказал он удивленно, отгоняя невеселые мысли, которыми был занят секунду назад.

Люба – барменша из непростого кафе, тоже опешила. Она выходила из супермаркета, держа в руках тяжелый пакет с продуктами и хотела высказать все, что думает, о заступившем ей дорогу парне, чьи лицо и фигура показались в темноте незнакомыми, но осеклась и с запозданием улыбнулась.

– Привет…

Они постояли, разглядывая друг друга. Другие покупатели, спешившие успеть в магазин до закрытая, несколько раз их толкнули, так что сначала Фролов отступил в безопасное место, а потом и девушка к нему шагнула. Оправившись от неожиданности, смотрела на него с интересом и как сообразил Фролов, никуда не спешила. Он оглянулся: ни бородатого бандита, ни каких-либо других людей или машин, которые могли бы ее ждать, поблизости не было.

– Гуляете? – спросила Люба, прижимая перегруженный пакет к животу.

– Я один.

– А где же Верка?

Семен неопределенно передернул плечами.

– Я несколько дней подряд ей звонила.

– Мы уезжали.

– Далеко?

– В общем, мы расстались.

– Не сошлись характерами? Или быт замучил?

Фролов не знал, что говорить. Стоял, хотел казаться независимым и отчаянно желал, чтобы его позвали в гости. Понимал, что такого случиться не может, опасался, как бы лицо не выдало мыслей, продолжал надеяться и бояться, как робкий влюбленный надеется и боится того, что первое свидание закончится постелью. Одно он чувствовал точно – от этой встречи многое зависит.

– Вера – девушка сложная, – вздохнула Люба, и в этот момент пакет не выдержал, начал стремительно расползаться, из прорехи показалось горлышко коньячной бутылки, свесились сеточка с апельсинами и пучок зелени. – Ой!

Фролову удалось блеснуть реакцией. Присев на корточки, он подхватил пакет снизу, не давая развалиться.

– Обещали, что десять килограммов выдержит. Козлы! – Девушка оглянулась на двери универсама. – Постой, я возьму еще один.

Она скрылась в магазине, он остался ждать, баюкая на руках разорванный мешок. Показалось, что Люба отсутствует дольше, чем требуется для мелкой покупки. Фролов вошел в первую дверь, в тамбур, где торговали печатной продукцией. Покупателей было много, к прилавкам и расчетным узлам выстроились длинные очереди, так что разглядеть среди них Любу было очень сложно, но все-таки Семену показалось, что один раз ее легкая фигурка мелькнула в углу зала, возле стойки с прохладительными напитками и стеклянной кабиной таксофона. Убедиться в этом он не успел: рвущийся к выходу мужик отдавил ему ногу, Семен высказал вдогонку все, что думает, тот развернулся, оценивающе посмотрел, но связываться не стал, шмыгнул через порог, а секундой позже перед Фроловым нари-совалась Люба:

– Давай кое-что перегрузим…

«Вот и все, – думал он, глядя, как она ловко перекидывает банки и упаковки из одного рваного пакета в два целых. – Скажет спасибо, и мы расстанемся…»

Фролов не угадал. Простым, но каким-то очень притягательным движением она поправила прическу и посмотрела ему в лицо:

– Поможешь донести?

Он кивнул с излишней поспешностью:

– Конечно.

– Я твои планы не очень сбиваю? Или тебе некуда идти?

– Настоящему мужчине всегда есть, куда податься.

– Давай без громких фраз, хорошо? Я все еще твое «пивка для рывка» забыть не могу. Пошли, тут рядом…

Дорога заняла минут пять. Фролов отчаянно думал, что бы сказать такое, что девушку может заинтересовать, но в голову не лезло ничего, кроме бородатых анекдотов и явных глупостей. Люба шла с независимым видом немного впереди, черная сумочка билась о крутое бедро, цокали по асфальту каблуки белых туфель; засмотревшись на ее походку, Семен перестал забивать башку ерундой и решил отдаться воле провидения. Когда пересекли двор и подошли к подъезду, похабные мысли вытеснили все прочие, основной инстинкт превалировал над здравым смыслом, так что он не сразу смог переключиться, когда Люба, доставая ключи, уточнила:

– Верка говорила, ты не местный?

– Она все успела растрепать?

– Между прочим, ты ей действительно нравился. По крайней мере, сначала.

Пешком поднялись на второй этаж. По дороге девушка выхватила из ящика рекламную газету, на ходу просмотрела и, скомкав, бросила под ноги.

У дверей квартиры Семен затаил дыхание. Люба ковырялась с неподатливым замком, а он думал о том, что сейчас его поблагодарят и отправят восвояси, искал предлог, чтобы напроситься в гости, такового не находил и от нетерпения переступал ногами. Ожидание развязки —хуже ее самой…

– Заходи, что ли, – Люба толкнула дверь. – Не выгонять же тебя, на ночь глядя. Места всем хватит…

Зацепившись мешком за косяк, Семен вошел в темный коридор.

В квартире пахло душистым табаком и парфюмерией.

На кухне громко тикали часы.

– Ну так что, не получается?

Вера в ответ только выругалась.

Казначей постарался на совесть. Когда сестра призналась в том, что выбросила пистолет, он рассвирепел и отколошматил ее, стараясь наносить удары болезненные, но не оставляющие следов. Вера не сопротивлялась, только смотрела поначалу на него с презрением, а потом закрыла глаза и молча терпела побои. Выдохнувшись, он связал ей руки и ноги, а отдельным куском веревки привязал к сетке матраца. Под другой кроватью, в этой же комнате ни жив ни мертв лежал Перекатников.

Казначей поискал, из чего бы сделать кляп, порвал на лоскуты вафельное полотенце, примерился к другим тряпкам, но потом махнул рукой и сел курить.

– Да что вы за уроды такие! – вздохнул он через несколько минут, глядя на пленников с неприязнью, его ненависть угасала, теснимая расчетом. Потеря пистолета планов не меняла, он сам хотел избавиться от оружия и взбесился лишь оттого, что сестра встряла не в свое дело, проявив самодеятельность.

– Утром я вернусь, – сказал он, вставая, – лежите тихо, и ничего не случится. Без туалета как-нибудь перебьетесь. Орать смысла нет, никто вас не услышит, да и услышав, не полезет выручать.

Возвращаться Казначей не собирался, и все это понимали, так что дали ему уйти спокойно, не раздражая криками и стонами, рассчитывая освободиться, как только он скроется.

Выждав несколько минут после того, как закрылась дверь. Вера принялась елозить по полу, выискивая положение, в котором можно было бы: освободиться от веревок. Перекатников долго наблюдал за ее телодвижениями, потом спросил: