Последний Герой. Том 8 - Рафаэль Дамиров

стал жёстким. — Он к тебе там якобы приставал… как первый встречный с улицы! А тут? Почему он стоит рядом с тобой? Получается, что вы знакомы.

— Да нет, ничего мы не знакомы, — отнекивалась Олеся. — Это мы просто случайно встретились… Это… — она замялась.

— Это кто? — переспросил Шульгин. — Говори.

Журналистка вздохнула и созналась:

— Ну… это телохранитель мэра.

— Мэра, — повторил Коля, нахмурившись. — Что-то всё тут крутится вокруг мэра…

Глаза Шульгина сузились.

— И знаешь что? — продолжил он. — Я навёл справочки кое-какие. Пробил, пошарился по соцсетям, по пабликам, где ты ведёшь свою информационную войну с этим мэром. И выяснил вот что… Знаешь, что твоя деятельность мне напоминает?

— Что? — переспросила Олеся.

— Вся эта шумиха яйца выеденного не стоит, — сказал Шульгин. — Ты поднимаешь бучу, собираешь подписи, всё это ведёт на какие-то непонятные сайты по сбору голосов. Народ успокаивается, с чувством выполненного долга думает, что всё — хана этому коррупционеру, что они проголосовали, подписи поставили, петицию подписали.

Он поднял указательный палец вверх.

— А дальше никакого хода этому нет. И более того — после начинаются опровержения со стороны других журналистов. Якобы, смотрите, как конкуренты и недоброжелатели нашего уважаемого Льва Сергеевича используют против него грязные методы, очерняют бедного-несчастного.

— Но я же не… Я все объясню… — тихо проговорила Олеся.

— Я уже все понял, — протянул Коля. — Хитрый пиар-ход получается. Одни мэра марают, другие очищают. В общем, всегда вокруг него движ. И в итоге он выходит жертвой и победителем одновременно. А наш народ — он же всегда такой, любит жертв, обиженных, угнетённых. А тут мэр против всех и на белом коне. И никто его не может втоптать в грязь, потому что он выше этой грязи.

Он посмотрел прямо в глаза Олесе.

— Такая у тебя тактика, да?

— Нет, нет, Коля, что ты… — пробормотала Олеся. — Ты всё не так понял…

Но было понятно — она в эти оправдания и сама не верит, уж больно виновато и бессмысленно они звучали.

— Да всё я правильно понял, — хмыкнул Шульгин. — Ты же сейчас даже не удивилась, что я мент. Потому что знала. Потому что тебя подослал мэр. И там, в баре, была постановка — с его телохранителем. Да? Вот теперь я чётко вижу. Он крепкий мужик, двигается правильно, стойка у него есть… но почему-то я слишком легко его вырубил. Он даже не попытался дать мне сдачи.

Он говорил всё громче, уже не сдерживаясь.

— Теперь мне всё стало ясно. Пазл сложился. Все странности, которые мне казались странностями, — сложились в одну логическую цепочку… И ты…

По щеке Олеси скатилась слеза.

— Прости, Коля, я не хотела тебя обманывать…

— А здесь что ты делаешь? — спросил он.

Спросил так, будто бы даже этот факт был доказательством её лжи.

— Анжела — моя подруга с детства, — выдохнула Олеся. — Я пытаюсь вытащить её из этой ямы. Она… она неплохая девчонка. Просто у неё сложный период.

— А ты у нас такая благодетельница, — ядовито проговорил Шульгин. — Проституткам помогаешь, мэрам, всем. Может, ещё и трахаешься с мэром?

— Замолчи! — вспыхнула Олеся.

— А что? Подложил он под меня свою любовницу!

Олеся встала и залепила ему хлёсткую пощёчину.

— Не имеешь права так со мной говорить! — воскликнула она.

— Имею, — медленно проговорил Шульгин. Глаза его горели.

Олеся подхватила сумочку, схватила с вешалки пальто и выскочила из квартиры.

* * *

Я увидел, как Олеся проскочила мимо, на выход.

— Что там у вас произошло? — спросил я, заглянув из кухни.

— Всё нормально, — кивнул Шульгин, но сам был мрачнее тучи.

Встал в уголке и молча смотрел, как я беседую с Анжелкой.

— Давай, золотце, рассказывай нам про Барабаша своего, — кивнул я жрице камнегорской любви.

— Так, а что? Он был мой постоянный клиент, — протянула Анжела. — Его же убили, Барабашку моего.

— Вот мы как раз и занимаемся этим преступлением, — ответил я.

Она взглянула на нас, улыбка погасла.

— Вы что, мальчики, думаете — я его, что ли… — замялась она. — Он всегда такой был щедрый со мной и одинокий. Всё жаловался на жизнь. Ещё говорил, что только мне может довериться. Знаете, есть такие мужчинки, которые любят пожалиться женщине. Барабашек из таких был.

— Ну вот, правильно мыслишь, — сказал я. — Это мы и хотим от тебя узнать: на что жаловался, про что говорил? Были какие-то конфликты? Враги?

— Может, кто-то ему угрожал? — добавил Шульгин.

— Может… — она замялась, потом, видимо, вспомнила: — Он ещё рассказывал… но без подробностей.

— Ну давай уже, — сказал я. — Можно, ничего ему уже не будет — хуже, чем быть закопанным в сырую землю, быть не может.

Анжела вздохнула, убрала прядь волос за ухо.

— Ладно, — сказала она. — Наверное, могу сказать: он был виноват в ДТП. Он не углядел — мальчонка по обочине ехал, он его сбил. Потом, сказал, подговорил свидетеля — тот оказался на денежки падкий. Мать родную продаст за бабки, — на лице у неё промелькнуло что-то вроде сожаления. — Нет, я его не осуждала. Мне, конечно, жалко пацана, я его не знала.

— И что дальше? — спросил я.

— Потом… — Анжела помолчала. — Потом он сказал, что ночью плохо стал спать. Этот пацан на самокате каждую ночь ему дорогу во сне переезжает.

— И он сбивает его снова? — спросил я. — Там, во сне?

— Нет, паренек просто переезжает ему дорогу, — ответила Анжела. — И машет, будто зовёт с собой… ну, туда, — она подняла глаза к потолку. — На тот свет. Ой, мамочки…

— О как… всё-таки была у него совесть, — сказал я.

— Смерть свою чую, говорил, — вспоминала Анжела слова Барабаша. — Получается, он и вправду её чуял? Даже в церковь ходил, чтобы, как он выразился, сглаз этот снять, или что там. Я не разбираюсь в религии… Он тоже. Но где-то вычитал в интернете, что, дескать, надо пойти покаяться, и всё будет… всё будет зашибись.

— Он что, каяться ходил?

— Ну да.

— В какую церковь?