Все мы злодеи (ЛП) - Фуди Аманда

Как будто Ориентир был подстроен специально под него. Высшая магия была достаточно сильна, чтобы, возможно, и подстроить.

В задней части замка, за парадной лестницей, находился тронный зал.

Было элегантно и по-королевски — высокие потолки, мраморный кафельный пол и знамена, которые висели рядом с затемненными окнами, каждое из которых украшала золотая корона. Корона, которую заслуживал Гэвин.

Он улыбнулся, глядя на богато украшенный трон в центре комнаты. Его трон.

За ним стоял столп, идентичный тому, на котором он вырезал свое имя ранее этим вечером. Столп был центром каждого Ориентира — объект, который подпитывал их высшую магию, как гигантские магические камни. Ухмыляясь, Гэвин бродил вокруг него, как гиена. На его противоположной стороне, также соответствующей Колонне Чемпионов, был символ: семь звезд, расположенных по кругу. Гэвин — как и все остальные чемпионы — знал, что символ представляет Реликвии, и он знал, какая звезда представляет какую из них. Когда Реликвия вот-вот должна была упасть, соответствующая ей звезда загоралась красным на каждом из столпов Ориентиров.

Несколько минут Гэвин просто стоял, наслаждаясь своим успехом. Но потом он заметил на колонне что-то, чего раньше там не было. Трещина под именем Бриони Торберн. Она пульсировала красным от высшей магии, как будто истекала кровью.

Интересно. Возможно, это было из-за ее добавления в последнюю минуту — он никогда не слышал, чтобы чемпион занял место другого после того, как его имя было вырезано на Колонне.

Но он начал отвлекаться. Несмотря на то, что он занял Замок, у него не было времени на отдых.

Тронный зал должен был служить его оперативной базой, а это означало, что это было идеальное место, чтобы оценить ситуацию с его оружием. Он устроился на богато украшенном сиденье и вытащил мешочек с магическими камнями. Другие чемпионы вступили бы в этот турнир с десятками заклинаний; у Гэвина было всего около пятнадцати годных вариантов, поэтому ему нужно было держать их заряженными.

Он вытряхнул один из них на ладонь — Золотой Страж. Его рука дернулась, когда его жизненная магия собралась в ладони, фиолетовая и зеленая, прежде чем свернуться под желтым кристаллом камня. Он проигнорировал боль, положил его в карман рюкзака и вытащил еще один камень. Скрыться из Виду был следующим. Затем Удерживать на Месте. Опасная Ловушка. Где-то после около пятого камня он понял, что зашел слишком далеко.

Он задыхался и был одурманен, его рука горела от боли. Он попытался встать и споткнулся, магические камни разлетелись повсюду.

Стены вокруг него потемнели, и Гэвин свалился со своего трона. Он потерял сознание еще до того, как упал на пол.

В его сне это было через две недели после Кровавой Луны, в ночь, когда его официально назвали чемпионом. Его семья рассказала ему об этом за легким ужином с сосисками тем же скучающим тоном, каким они обычно обсуждали погоду.

Позже, решив отметить это событие со своей семьей или без нее, он пробрался в паб в центре города, «Сорока», место, где барменам было наплевать на его фамилию, и у него был высокий балл на автомате для пинбола.

В ту ночь там было два парня, один с мягкими, изящно вылепленными чертами лица, другой угловатый и бледный, как будто солнце со своей тенью вышли выпить. Он не уловил большую часть их разговора, но услышал достаточно, чтобы понять, кого он подслушивал. Еще до того, как он увидел фотографию в газетах на следующее утро.

Гэвин пристально смотрел на Алистера Лоу и его брата с задней части паба и задавался вопросом, каково это — иметь кого-то в своей жизни, подобного этому. Кто-то, кто знал его. Кто-то, кто видел его.

Кто-то, кто будет праздновать, когда, а не если, он вернется домой.

Он проснулся, растянувшись на полу, факелы вдоль стен вокруг него слабо горели в своих подсвечниках.

Гэвин застонал и приподнялся на локтях, все его тело болело.

По отсутствию света, проникающего в окна, он мог сказать, что солнце еще не взошло. И осторожное, ровное сердцебиение магии в комнате означало, что защита его Ориентира не была нарушена.

Но когда Гэвин попытался подняться на ноги, боль пронзила его руку, заставив его упасть на пол. Он лежал там, тяжело дыша, пока не пришел в себя настолько, чтобы задрать рукав рубашки.

Его татуировка снова менялась.

Пока он был без сознания, чернила сочились из краев песочных часов странными спиралевидными узорами. Его рука пульсировала там, где фиолетовые и зеленые чернила впитывались в кожу. Гэвин уставился на песочные часы, чувствуя, как в животе поднимается тошнота. Наверху было определенно пустее, чем в последний раз, когда он проверял.

Использование его тела в качестве сосуда должно было сделать его сильнее.

— Ублюдок, — пробормотал он, представляя самодовольное лицо Рида Мактавиша.

— Это не то, на что я подписывался.

Но в глубине души он задавался вопросом, так ли это. В конце концов, он согласился превратить себя в сосуд для своих собственных чар, хотя и знал, что за это придется заплатить.

Он застонал и перекатился в позу эмбриона на прохладном мраморном полу тронного зала. Все было ужасно, и он устал.

Теперь он видел, насколько пустыми были все его мании величия. Гэвин, возможно, и завоевал Замок, но он вообще не был королем. На сегодня.

Он приподнялся на дрожащих руках. Не имело значения, как сильно ему было больно. Пришло время выйти из Замка и заявить права на свое королевство.

19. Алистер Лоу

Средняя продолжительность турнира составляет двенадцать дней. Самый короткий в истории длился сорок минут — этим победителем был Сайлас Лоу.

Традиция Трагедии

Когда Алистер пробирался через лес глубокой ночью под алым сиянием Кровавой Завесы, все еще пьяный, у него было странное чувство, что он спит. Он проходил по этим тропинкам в своих снах, его темные волосы были спутаны с листьями и ежевикой, его глаза светились в лесу, как у ночного существа. Но это чувство вызывали у него не деревья, не стрекотание сверчков и не запах влажной земли.

Это был страх.

Скалятся, как гоблины.

У Алистера перехватило дыхание, когда он заметил необычный изгиб ветвей на дубе перед ним. Он плотнее закутался в кардиган и поежился.

Бледные, как чума.

Он перешагнул через узкую струйку ручья.

Молчаливые, как духи.

Он ускорил шаг.

Они разорвут тебе глотку и выпьют твою душу.

Эти последние слова он услышал в голосе своей матери. В детстве Алистер и Хендри жались у камина в гостиной, завернувшись в слишком большие фланелевые брюки своего покойного отца и слушая ее рассказы. Тогда перепады настроения их матери были более резкими, ее смех громче, ее улыбка теплее, ее крики пронзительнее. Как и Хендри, она чувствовала все яростно и одновременно. Но ее любимой эмоцией был страх.